уснет в любом месте!
– Нет, так не пойдет. – Керн немного подумал. – Номер стоит два франка. Я могу дать вам эти деньги. Так будет проще всего. Тогда вы сможете основательно выспаться.
Биндинг протестующе поднял руки. Они были большие, красные и толстые.
– Я не хочу брать у вас деньги! Я не для того пришел! Тем, кто живет здесь, самим нужен каждый грош! И потом… Я уже спрашивал внизу, нельзя ли где-нибудь переночевать. Ни одной свободной комнаты нет.
– Может быть, одна найдется, если у вас будут два франка наличными.
– Не думаю. Хозяин сказал мне, что человека, проведшего два года в концентрационном лагере, он всегда пустил бы ночевать бесплатно. Но у него в самом деле нет ни одной свободной комнаты.
– Что? – сказал Керн. – Вы два года были в концентрационном лагере?
– Да. – Биндинг зажал между коленями свою велюровую шляпу и вытащил из нагрудного кармана обтрепанную бумагу. Он развернул ее и отдал Керну. – Вот… смотрите! Справка о моем освобождении из Ораниенбурга.
Керн осторожно взял бумагу, стараясь не порвать хрупкие сгибы. Он еще никогда не видел справки об освобождении из концлагеря. Он прочел типографский заголовок и стандартный текст, впечатанное на машинке имя «Рихард Биндинг»… потом посмотрел на печать со свастикой и чистую, разборчивую подпись чиновника… все было правильно. Все было правильно даже в смысле педантичного и бюрократического порядка, и как раз поэтому все вместе производило впечатление жуткой нереальности, словно кто-то возвратился из ада и демонстрирует разрешение на прописку и визу на въезд туда.
Он вернул справку Биндингу.
– Послушайте, – сказал он. – Я знаю, что мы сделаем! Вы останетесь на моей кровати, в моем номере. Я тут в пансионе знаю кое-кого, у него комната побольше. Я прекрасно высплюсь там. И нам обоим будет легче.
Биндинг глядел на него округлившимися глазами.
– Но это абсолютно невозможно!
– Напротив! Нет ничего легче! – Керн взял свое пальто и накинул его на пижаму. Потом повесил на руку костюм и захватил туфли. – Вот видите! Я забираю это с собой. Так что даже не потревожу вас утром. Я там и оденусь. Я рад, что могу хоть что-то сделать для человека, который столько вынес.
– Но как же… – Биндинг вдруг схватил Керна за руки. Казалось, он хотел их поцеловать. – Господи, да вы ангел! – простонал он. – Избавитель!
– Ну что вы! – смущенно возразил Керн. – Люди помогают один другому. А иначе что с нами станет? Спокойной ночи!
Керн немного подумал, стоит ли ему забирать с собой чемодан. Там у него в боковом кармашке было припрятано сорок франков. Но деньги были спрятаны надежно, чемодан закрыт на ключ, и ему было стыдно открыто показывать недоверие человеку, вернувшемуся из концлагеря. Эмигранты друг у друга не воруют.
– Спокойной ночи! Приятного сна! – повторил он и вышел.
Рут жила на том же этаже. Керн постучал в ее дверь двумя короткими ударами. Это был их условный знак. Она сразу же открыла.
– Что-нибудь случилось? – спросила она испуганно, увидев, что он с вещами в руках.
– Нет. Просто я уступил свой номер одному бедняге из концлагеря, который не спал несколько ночей подряд. Можно я посплю у тебя на шезлонге?
Рут улыбнулась.
– Шезлонг старый, того гляди развалится; а тебе не кажется, что эта кровать достаточно велика для нас обоих?
Керн быстро вошел и поцеловал ее.
– Иногда я действительно задаю самые глупые вопросы на свете, – сказал он. – Но, поверь, это только от смущения. Это все еще слишком ново для меня.
Комната Рут была просторнее, чем номер Керна. За исключением шезлонга, обставлена она была точно так же, но Керн считал, что она выглядит совершенно иначе. Странно, думал он, наверное, это из-за ее вещей… вон ее узкие туфли, блузка, коричневая юбка… сколько в них нежности! А мои вещи в номере только вносят беспорядок.
– Рут, – сказал он, – если бы мы захотели пожениться… ты знаешь, мы бы не смогли. Потому что у нас нет документов.
– Я знаю. Но меня это нисколько не волнует. Вообще, зачем нам, собственно, две комнаты?
Керн рассмеялся.
– Из-за высокого уровня морали в Швейцарии. Проживать в гостинице без прописки – это еще туда-сюда, но не состоять в законном браке – это невозможно!
На следующее утро он подождал до десяти часов. Потом пошел к себе в номер за чемоданом. Он хотел «отработать» с утра несколько адресов, а Биндинга оставить отсыпаться.
Но в номере уже никого не было. Вероятно, Биндинг отправился дальше. Керн открыл свой чемодан. Чемодан не был заперт, это его удивило. Он точно помнил, что вечером запирал его. Еще ему показалось, что флаконы лежат иначе, чем он привык их класть. Он быстро проверил содержимое. Маленький конверт в тайном боковом кармашке был на месте. Он открыл его и увидел, что швейцарские деньги исчезли. Только две одинокие австрийские пятишиллинговые бумажки выпорхнули ему навстречу.
Он еще раз обыскал все; даже свой костюм, хотя был твердо уверен, что денег в нем нет. Он никогда ничего не носил при себе на случай, если его схватят на улице. Тогда, по крайней мере, у Рут останутся деньги и чемодан. Но эти сорок франков исчезли.
Некоторое время он сидел не двигаясь. Потом стал прикидывать, следует ли рассказать обо всем Рут; но он решил сделать это лишь в крайнем случае, когда ничего другого ему не останется. Он не хотел беспокоить ее раньше времени.
В конце концов он вытащил список Биндера и пометил несколько бернских адресов. Потом битком набил карманы мылом, шнурками, английскими булавками, флаконами с туалетной водой и спустился вниз по лестнице. Внизу он встретил хозяина.
– Вы знаете человека по имени Рихард Биндинг? – спросил он.
Хозяин немного подумал. Потом покачал головой.
– Я имею в виду того человека, который приходил вчера вечером. Он просил комнату.
– Вчера вечером никто комнату не просил. Меня вообще вчера не было. Я до двенадцати играл в кегли.
– Ах так! А свободные комнаты у вас были?
– Да, три. Они и сегодня еще свободны. Вы кого-нибудь ожидаете? Можете взять седьмой номер по вашему коридору.
– Нет. Я не думаю, что тот, кого я жду, вернется. Он, наверное, давно уже едет в Цюрих.
К середине дня Керн заработал три франка. Он зашел в дешевый ресторан, чтобы съесть бутерброд и потом сразу же снова отправиться торговать.
Он стоял у стойки и торопливо жевал. Вдруг бутерброд чуть не выпал у него из рук. За одним из дальних столиков он заметил Биндинга.
Он запихнул остаток бутерброда в рот, проглотил
