Серхио первым увидел спасителей. Направив к ним лошадь, он снял с головы сомбреро и энергично замахал шляпой.
– Я знал, что вы разыщете нас, сеньор майор. – Радостная белозубая улыбка появилась на его темном лице.
– Вижу, вы нашли себе по дороге помощников, – проговорил Рэнсом, указывая на двух индейцев, скакавших у края стада.
– Да, индейцы встретили нас сегодня утром, они пообещали показать нам дорогу в лагерь. А я пообещал им за это быка.
– Они в любом случае отловили бы одного или двух животных, – усмехнулся Рэнсом.
– К какому племени они принадлежат? – спросил Сойер.
Внимательно посмотрев на их плоские круглые шляпы, Рэнсом высказал свое предположение:
– Наверное, это племя семинолов, – и вопросительно взглянул на Серхио.
– Да, они из племени семинолов, – подтвердил мексиканец.
– Можно предложить им работать вместе с нами, – сказал Рэнсом, доставая привязанную к седлу сумку. – Вы основательно проголодались.
Серхио усмехнулся и похлопал себя по плоскому животу.
– Мой желудок, сеньор майор, трется о мой позвоночник.
– Тогда, надеюсь, вы не будете жаловаться, поскольку у меня тут только вяленое мясо и вчерашние бисквиты.
– Да, но это вчерашние бисквиты сеньоры Шампьон.
Серхио был прав. Даже черствые, бисквиты, которые делала Анджела, были лучше всего того, что они ели во время войны. Им просто повезло, что у них был такой замечательный повар.
Рэнсом передал Серхио пакет с едой и флягу с водой и попросил Сойера отнести еду другим пастухам.
– И не забудь предложить еду индейцам. Я предпочитаю сохранять с ними хорошие отношения, – добавил Рэнсом.
Сойер поплотнее натянул свою шляпу и поскакал к стаду. Рэнсом наблюдал за ним, стараясь игнорировать невероятную усталость, которая буквально пронизывала все клеточки его тела. Находившийся рядом Серхио с удовольствием уплетал принесенную еду. Разница в возрасте между мужчинами составляла двадцать лет, но взаимное уважение компенсировало это отличие. Всему, что Рэнсом знал о быках, его научил Серхио. И пока мексиканец ел, Рэнсом рассказал ему о сложившейся ситуации.
– К тому времени, как мы вернемся, они уже рассортируют быков и лошадей. Если эти заблудившиеся животные, которых мы обнаружили у канадской границы, все еще остались с нами, мы сможем отдать одного или двух индейцам.
Темная ночь сменила сумерки, когда они увидели костры лагеря. Сойер поскакал вперед и вернулся с несколькими пастухами. Основное стадо расположилось на севере, и Рэнсом поручил приехавшим пастухам отвести эту последнюю группу беглецов к своим родичам. Индейцы, пообещав утром вернуться за обещанной наградой, исчезли в ночной тьме.
Рэнсом посмотрел им вслед и подумал, что ему следовало уговорить индейцев остаться в лагере, здесь он бы не спускал с них глаз. Теперь же он опасался, что они вернутся с большим количеством соплеменников и потребуют больше быков. Или, что еще хуже, устроят панику, помогут поймать быков и потребуют за это вознаграждение.
Глава 14
Когда Анджела проснулась и открыла глаза, то почувствовала приятный аромат раннего утра, услышала храп пастуха и увидела двух индейцев, которые, скрестив ноги, сидели у еще тлевших головешек вчерашнего костра. Ей было и беспокойно, и любопытно, она ведь никогда в жизни не видела чистокровного индейца. А насмешливые и пугающие рассказы Сабрины еще не стерлись из ее памяти.
Но казалось, что двое сидевших индейцев совсем не собирались сдирать с нее скальп. Она пригляделась внимательнее, но, хотя на поясах у них висели ножи, а возле молодого индейца лежало ружье, томагавка она нигде не обнаружила. И вздохнула с облегчением.
Услышав этот слабый звук, старший из индейцев внимательно посмотрел на нее. А она изучала его лицо, на котором свои следы оставили и солнце, и ветер, и долгие прожитые годы.
Высокие скулы как будто поддерживали тонкий гордый нос, прямые черные, как воронье крыло, волосы поблескивали седыми прядями.
Ей было очень интересно узнать, были ли у ее отца эти характерные индейские черты. Пальцами она коснулась своих прямых черных волос, дара, который она получила в наследство от своего отца.
– Доброе утро, сеньорита, – сказал индеец по-испански, и испанский язык звучал у него как-то по-особенному.
– Вы говорите по-испански? – спросила Анджела и повторила свой вопрос на испанском языке.
– Я немного помню испанский и немного говорю на английском.
Анджела поднялась с постели.
– Простите меня, я скоро вернусь. – Ей казалось неприличным встретиться с индейцем, не совершив утренний туалет.
Пожилой индеец понимающе кивнул.
Через десять минут, помывшись и причесавшись, она вернулась к костру и, не зная, как следует здороваться с индейцами, только улыбнулась.
Пожилой индеец ткнул себя пальцем в грудь и медленно и отчетливо произнес:
– Хо-ко-лин-ши, – затем, указав пальцем на молодого индейца, сидевшего рядом, добавил: – Э-хо-го-ло-чи.
Анджела кивнула и, указав себе на грудь, сказала:
– Сеньора Шампьон. Не хотите ли позавтракать? – и попыталась изобразить процесс поглощения пищи.
Царственным кивком Хоколинши дал понять, что принимает ее предложение. И не проронил ни слова, пока она не принесла поднос с бисквитами. Аромат сдобного теста распространился в воздухе.
– Вы индианка? – спросил пожилой индеец на испанском языке.
Анджела замерла. Сабрина часто дразнила ее намеками на индейскую кровь, но они никогда никому не говорили об этом, опасаясь негативного отношения местного общества. Оглянувшись, она убедилась, что все пастухи еще спят. Их храп прерывался только криками Малачи, сзывавшего лошадей. Она не хотела, чтобы кто-нибудь услышал ее признание.
Проведя обсыпанной мукой рукой по нижней части своего тела, она сказала на испанском языке:
– Частью индианка, – а проведя рукой по верхней части, добавила, – а частью белая.
– Понимаю. – В темных, как патока, глазах пожилого индейца видны были печаль и понимание.
Анджела почувствовала угрызения совести. Всю свою жизнь она скрывала свое происхождение. Несмотря на все рассказы Сабрины о жестоких индейцах, Хоколинши нравился ей. В какой-то момент ей показалось, что, если бы она не была связана обязательством кормить пастухов, она бы осталась с этим человеком, который мог познакомить ее с культурой и обычаями соотечественников ее отца.
– Лошади, лошади! – Звонкий крик Малачи предупреждал о его появлении с табуном лошадей.
Ворча и зевая, мужчины неохотно поднимались. Анджела успокоилась, когда пастухи отвлекли от нее внимание индейцев, и занялась приготовлением завтрака для всех. Как она и надеялась, закончив есть, пастухи позвали индейцев с собой. Когда пожилой индеец встал и посмотрел на нее, у Анджелы пересохло во рту. Неужели он опять заговорит о ее индейской крови?
