с Дарреном и Люсин вернулись в наш маленький домик на краю селения. Тьма сгустилась, и звёзды над головой сияли, словно осколки Большой Луны, напоминая о том, что время ритуала приближается. Ветер мягко шептал, касаясь деревянных стен, а тепло очага наполняло дом уютом. Люсин, утомлённая долгим днём, зевала, её веки тяжелели.
— Пора спать, маленькая, — сказала я, мягко улыбнувшись, и повела её к кровати, укрытой тёплым шерстяным одеялом, которое пахло травами и дымом.
Даррен пошёл за нами, его шаги были почти бесшумны, но я чувствовала его присутствие — сильное, надёжное, как скала. Мы уложили Люсин, и я поправила одеяло, коснувшись её лба. Хотела что-то сказать, но вдруг Даррен опустился на колено у кровати и начал петь.
Его голос, глубокий и бархатный, словно обволакивал комнату. Это была колыбельная, но не похожая ни на одну, что я слышала раньше. Слова лились на языке, которого я не знала — древнем, мелодичном, с мягкими переливами, будто ветер, танцующий среди холмов. Я замерла, поражённая тем, как его голос наполнял пространство, как он звучал одновременно нежно и мощно, словно сама Эйру пела через него:
— Súan na sídhe, ó ghaoth go réalta, Líon an oíche le brionglóidí, Fáel an chroí, codladh go sámh, I gcosaint na gealaí, bí slán.*
Я не понимала слов, но их ритм, их звучание проникали в моё сердце, создавая тепло и покой. Люсин улыбнулась во сне, её дыхание стало ровным, а я не могла отвести взгляд от Даррена. Его глаза были полузакрыты, а лицо светилось такой нежностью, что я почувствовала, как моё сердце сжимается от переполняющих эмоций.
Когда последние ноты затихли, он поднялся, и наши взгляды встретились. Тишина между нами была тёплой, наполненной чем-то большим, чем слова. Мы вышли из комнаты Люсин, оставив её спать, и остановились у очага, где тлеющие угли отбрасывали мягкие отблески на стены.
— Что это была за песня? — спросила я, всё ещё под впечатлением от его голоса. — Она… она была как заклинание.
Даррен улыбнулся, его глаза блестели в свете огня.
— Это древняя колыбельная клана Фаэль, — ответил он. — На языке, который мы зовём Gaelthír — наречии волков, что пришло к нам от первых хранителей Завесы. Слова означают: «Сон духов, от ветра до звёзд, наполни ночь снами, волк сердца, спи спокойно, под защитой луны будь в безопасности». Это песня, которую пели нашим детям, чтобы призвать духов охранять их сны.
Я выдохнула, чувствуя, как его слова оживляют во мне что-то древнее, связанное с этой землёй.
— Она прекрасна, — сказала я. — Этот язык… он такой живой. Я хочу выучить его, Даррен. Научишь меня?
Он рассмеялся тихо.
— Конечно, Эйлин. Давай начнём прямо сейчас, — он сделал паузу, его взгляд стал чуть лукавым. — Повтори за мной: A chroí mo shíor, tá grá agam duit.
Я нахмурилась, стараясь уловить мелодию слов. Они звучали мягко, но с какой-то скрытой силой, как шёпот моря.
— A chroí mo shíor, tá grá agam duit, — повторила я, старательно выговаривая каждый звук. Мой голос звучал неуклюже, но Даррен смотрел на меня с такой гордостью, что я невольно улыбнулась. — Что это значит?
Его пальцы нежно коснулись моей щеки.
— Это значит «моё вечное сердце, я тебя люблю», — сказал он тихо, его голос был глубоким и искренним.
Мои губы дрогнули в улыбке, и я опустила взгляд, пытаясь скрыть смущение, но внутри всё пело от радости.
— Это… очень нужные слова, — прошептала я. — И правильные.
Даррен наклонился, и его губы нашли мои, мягкие, но настойчивые, с привкусом ночи и дыма. Я растворилась в этом поцелуе, чувствуя, как его руки обнимают меня, притягивая ближе. Мир вокруг исчез, остались только мы, тепло его тела, ритм его дыхания. Затем подхватил меня на руки и понёс к нашей постели.
Там, в темноте, мы принадлежали друг другу. Его прикосновения были как заклинание, прогоняющее холод ночи, а моё тело отвечало ему, словно я всегда знала, что это моё место. Время замедлилось, и я чувствовала, как моё сердце открывается ему, как страх и боль прошлого растворяются в тепле этой ночи.
Я заснула в его объятиях, убаюканная ритмом его дыхания, чувствуя себя в безопасности, как никогда прежде. Но спустя какое-то время посреди ночи меня разбудил звук — пронзительный, протяжный вой. Он доносился откуда-то с улицы. Я резко села, сердце колотилось. Даррена рядом не было. Пустота постели холодила кожу, и страх сжал моё горло.
— Даррен? — позвала я тихо, но ответа не было.
Накинув плащ, выбежала из дома, босые ноги коснулись холодной земли. Ночь была ясной, луна висела над холмами, огромная и серебряная, заливая всё вокруг своим светом. Вой раздался снова, теперь ближе, и я пошла на звук.
Я нашла его на поляне, у подножия холма. Даррен сидел в своей волчьей ипостаси. Его голова была запрокинута, и он издавал звуки, не похожие на обычный вой — это был зов, глубокий, вибрирующий, словно песня, зовущая через леса и долины. И я вдруг поняла: он призывает клан Фаэль, своих людей, чтобы они собрались здесь, как он обещал на совете.
Когда вой затих, его глаза, золотые и яркие, нашли мои. Он медленно поднялся, и я подошла к нему, не чувствуя страха. Его шерсть была тёплой под моими пальцами, и я обняла его, прижавшись к его могучему телу. Луна сияла над нами, и я знала, что мы вместе, что бы ни ждало нас впереди.
——————————
* — язык, который использует Даррен создан на основе гэльской фонетики и структуре. Это вымышленный диалект, не имеющий исторической точности. Тем не менее, в нём воплощён дух эпохи кельтов.
Глава 57.
На следующее утро селение клана Древа ожило с первыми лучами солнца. Ветер принёс далёкий вой, и вскоре я увидела их — волков, крадущихся из леса. Их глаза настороженно сверкали в утреннем свете, а шерсть переливалась оттенками от серого до бурого. Это были Фаэль, последние из клана Волков, уцелевшие в войне с Драконами. Около двадцати зверей медленно вошли в селение, их движения были осторожными, будто они ожидали ловушки. Но Мойра и другие старейшины вышли навстречу, их лица выражали спокойствие и радушие. Я стояла рядом с Дарреном, чувствуя тепло его руки на моём плече, а глаза Люсин сияли
