от восторга при виде сородичей.
Один из волков, крупный, с серебристой шерстью, приблизился первым и перекинулся в человека — высокого мужчину с длинными тёмными волосами и шрамом через бровь. Его звали Кайран, и он говорил от имени всех:
— Долгое время мы скрывались в лесах, жили разрозненно, но знали, что этот день настанет. Мы пришли на зов нашего риардана и готовы исполнить свой долг.
— Вы пришли вовремя, — кивнул Даррен. — Вместе мы восстановим Завесу.
Совет старейшин распорядился разместить Волков в домах селения. Люди клана Древа делились хлебом и кровом, и я видела, как настороженность Фаэль постепенно сменялась доверием. К вечеру мы собрались на новом совете у большого дуба. Я стояла перед всеми, чувствуя пульсацию амулета на груди, и начала говорить.
— Нам предстоит создать сосуд. Глина свяжет нас с Эйру, с землёй, что дала нам жизнь. Каждый из вас должен прикоснуться к глине, вложить в неё свою волю, свою веру. Мы наполним сосуд дарами: самоцветами, что хранят силу земли, травами, что несут её дыхание, и водой из ручьёв, что текут из сердца Эйру. Затем мы обожжём сосуд в большом костре, и я произнесу слова, чтобы призвать богиню. Вместе мы начнём восстанавливать Завесу.
— Какие дары нам нужны, Эйлин? — спросила Мойра.
— Камни, — ответила я. — Зелёный малахит, что хранит силу леса, прозрачный кварц, несущий ясность, и аметист, связанный с духами. Травы — вереск, что даёт защиту, тысячелистник для исцеления и зверобой, чтобы отгонять тьму. Вода должна быть из ручья, чистая и живая.
Люди вокруг кивали, их лица были полны решимости. Я чувствовала, как их вера укрепляет мою собственную, как амулет на моей груди теплеет, словно Эйру уже слышит нас.
Работа началась немедленно. Мы собрались в мастерской, где я хранила глину, мягкую и податливую, пахнущую землёй. Вместе с Волками и людьми клана Древа мы месили её, формируя большой сосуд с широким горлом. Каждый клал ладони на глину, оставляя следы, словно печати своих душ. Люсин, стоя рядом, серьёзно прижимала свои маленькие руки к стенкам сосуда, а Даррен работал молча, но я видела, как его пальцы дрожат от силы, которую он вкладывал. Когда сосуд был готов, мы наполнили его малахитом, кварцем и аметистами, добавили пучки вереска, тысячелистника и зверобоя, а затем окропили всё водой из ручья, что тек под холмами. Я запечатала сосуд глиняной крышкой, вырезав на ней спирали, символизирующие единство.
Ночью, когда луна поднялась высоко, мы собрались у большого кострища в центре селения. Сосуд стоял в сердце огня, окружённый ветвями дуба и ясеня. Все встали в круг. Нужные слова пришли ко мне сами:
— Talamh na hÉiru, éist linn anocht, Ó ghaoth go réalta, ceangail ár gcroí, Muir na draíocht, tabhair do chumhacht, Gealaí mór, soilsigh ár gcosán.
(Земля Эйру, услышь нас этой ночью, От ветра до звёзд, свяжи наши сердца, Море магии, дай свою силу, Большая Луна, освети наш путь.)
Все повторяли за мной, голоса сливались в мощный хор, и я чувствовала, как воздух вокруг тяжелеет, наполняясь магией. Огонь взревел, языки пламени взметнулись к небу, и сосуд в центре засиял, словно впитывая свет луны. Духи Другого мира шептались в ветре, их голоса были мягкими, почти благоговейными. Я знала: мы близки. Эйру слышала нас.
Но вдруг тишину разорвал крик. Тени метнулись из леса, и я увидела их — людей в тёмных плащах, с мечами и копьями. Во главе стоял Бертрам О’Драйк, его глаза горели ненавистью, а на шее сверкали два амулета — Пламени и Ветра, их свет был холодным и зловещим. Рядом с ним я заметила Гэвину, остатки её тёмных волос развевались на ветру, а лицо искажали уродливые шрамы от огня и злобная усмешка. Она держала кинжал, и её взгляд, полный яда, был прикован ко мне.
— Эйлин! — прорычал Бертрам, его голос был как гром. — Вот мы и встретились, дорогая жена! Теперь ты поплатишься за всё!
Драконы бросились вперёд, их клинки сверкнули в свете костра. Гэвина двигалась ловко, её кинжал мелькал в опасной близости. Волки зарычали, некоторые обратились, их шерсть вздыбилась, когти вонзились в землю. Даррен шагнул ко мне, его рука легла на мой локоть, но я не могла отвести глаз от Бертрама. Он двигался прямо ко мне, его намерения были ясны — он хотел меня, мою силу, мой амулет.
Даррен издал низкий рык, его тело задрожало, он обратился в волка и бросился между мной и Бертрамом, его клыки обнажились, когти вонзились в землю.
Бертрам лишь усмехнулся, его меч сверкнул, и он ударил с такой силой, что Даррен отлетел в сторону, его тело рухнуло на землю с глухим стоном. Я закричала, сердце сжалось от ужаса, но не успела двинуться к нему — Бертрам был уже рядом. Его клинок рассёк воздух, и я почувствовала жгучую боль в плече. Кровь хлынула, тёплая и липкая, и я упала на колени. Мир закружился, голоса стали глуше.
Бертрам возвышался надо мной, его лицо исказилось торжеством. С резким движением он сорвал амулет с моей шеи, и я вскрикнула, чувствуя, как часть моей силы покидает меня. Моя кровь, текущая из раны, капала на его руку, а Бертрам поднёс мой амулет к своим, сжимая их вместе.
— Ну, вот и всё, Эйлин, — произнёс он победно. — Теперь твоя миссия окончена.
Амулеты Пламени и Ветра вспыхнули, их свет смешался с алым сиянием моей крови, воздух вокруг задрожал. Бертрам запрокинул голову, его тело охватило пламя, и я увидела, как его фигура меняется — кожа покрылась чешуёй, глаза загорелись, как угли, а из спины выросли крылья. Через минуту он перевоплотился в дракона, огромного и ужасающего, чьи когти вонзились в землю, а рёв разорвал ночь.
Глава 58.
Бертрам взмыл в небо. Его чешуя сверкала в лунном свете, как расплавленное серебро, а крылья рассекали воздух с ужасающей мощью. Его рёв, полный торжества, заглушил крики битвы, и на миг всё замерло. Волки и люди клана Древа, ошеломлённые, смотрели вверх, их лица побледнели от осознания поражения. Для Фаэль и О’Кранн это зрелище означало конец надежды — дракон, оживший вопреки проклятию Эйру, был символом их провала. Воины О’Драйк, напротив, взревели от восторга, их мечи взметнулись в воздух, приветствуя своего риардана. Моя кровь всё ещё текла из раны на плече, каждый вдох отдавался болью, но
