поднял голову и удивленно, ничего не понимая, поглядел на нее. Потом вдруг высвободил руку, неумело обнял и поцеловал Дусю в губы.
— И все это очень справедливо, — сказала она. — Справедливо… Справедли…
Владимиру показалось, что в комнате смеются. Он открыл глаза. Было светло. Окна распахнуты настежь, и совсем рядом слышался плеск волн. Будто Черное море толкается в окна дома.
Болела голова, и он чувствовал ужасную, сковывающую тело разбитость.
Владимир взглянул на часы. Скоро идти встречать Юрку и Лиду. Он хотел подняться, но голова тяжело загудела. «Что же было вчера? — думал он, испытывая смутное беспокойство. — Хозяйкина подруга… Водка… А потом?»
Он услышал рядом какой-то шорох и быстро сел на кровати. На раскладушке спала Дуся. Улыбка скользила по ее губам. Она была легкой, почти незаметной и в то же время значительной, будто хозяйка владела тайной, недоступной другим.
«Что же случилось потом?» — повторил Владимир. Он все еще не мог решить, было ли ТО реальностью или сном. Но уже сейчас он понимал, что боится встречи с Дусей, не сумеет остаться здесь и, если она проснется, вынужден будет обмануть ее, что-то придумать и уйти. «Нужно вести себя, будто ничего не было. Проснется — поздороваюсь», — успокаивал он себя, все больше и больше понимая: ТО не было сном. «Как же это случилось? Я не хотел пить… И Лида предупреждала: все они такие…»
Владимир с неприязнью посмотрел на Дусю: «Надо же… сама-то какая, а придумала… воспользовалась».
Он остро почувствовал вину перед женой и теперь готов был что-то сделать, разбудить спящую, даже сказать ей обидное. «Как все нелепо… Придется снова искать комнату. А ведь можно было жить здесь».
Владимир принес из ванной букет, который еще вчера приготовил для жены, и достал из пиджака бумажник.
«Чуть не забыл, — подумал он. — Нужно расплатиться. Ведь я жил здесь почти сутки».
Достал рубль и положил на горку под будильник. Потом взял чемодан и тихо вышел из комнаты.
Уже в автобусе он почувствовал, что в руке чего-то не хватает. «Чего? — вспоминал Владимир, осматривая вещи. — Цветов! — он с досады ударил рукой по колену. — Надо же! Остались на самом видном месте. На столе…»
Преодоление
Андрей поглядел на электрические часы, Виктор — на руку: до отхода поезда оставалось десять минут.
— Жаль, что не вместе едем, — вздохнул Виктор. — Нужно было тебе самому поговорить с директором.
— С какой стати? Изобретение твое, вот и действуй.
— Зачем ты… Было же иначе…
— Я на соавторство все равно бы не согласился. Сам знаешь. И давай лучше о другом.
— Не представляю, как в Москве один справлюсь? — Виктор снова вздохнул. — О театре и думать нечего. Может, в Иркутске… — Он замолчал, сообразив, что опять сказал неприятное Андрею.
Неожиданно и коротко вскрикнул паровоз.
— Если что застопорит в Москве — звони. Я здесь через начальство нажму, — сказал Андрей, стараясь не смотреть на Виктора. — Да, с вокзала езжай прямо в гостиницу — получи номер, а тогда уже в министерство.
— А я хотел наоборот.
— Глупо. Останешься без ночлега. В министерстве все равно раньше одиннадцати никого не застанешь. Пока.
…Теперь их разделяли толстые окна вагона. Виктор делал рукой какие-то знаки. Андрей качал головой, не понимая. Мимо Виктора проходили отъезжающие, толкали. «Про театр я зря сказал. Знаю же, ему неприятно, а может, и тяжело…»
Поезд тронулся. Андрей сунул руки в карманы плаща. Виктор опять поймал его взгляд, метнулся в тамбур, оттеснил проводницу, но на перроне Андрея уже не было.
Стало ужасно одиноко. Впрочем, это чувство возникало неоднократно в течение дня. «Пора спать. Завтра нужно встать свежим. С утра в министерство. И хорошо бы не задерживаться, подписать документы и… в Иркутск. Там уже проще…»
Вагон покачивало. Наверху похрапывал мужчина. Виктор, лежа на полке, смотрел в потолок. «Может, и нет Анны в Иркутске? Пять лет прошло… Артисты — народ кочевой: сегодня здесь, завтра — там. Отчего у них с Андреем так вышло? Хорошо жили. Дружно. А потом — развод. Почему?! Спрашивал — не отвечает. — Он повернулся на бок, закрыл глаза. — Странно-то, стран-но-то как! Хорошие ребята! Андрей — просто золото. Прекрасный товарищ. А разве Анна плохая? Добрая, покладистая…»
Виктор опять вспомнил перрон, грустный взгляд Андрея. Сколько лет тянется их дружба? Десять? Пятнадцать? Теперь уж и сказать трудно. Были детьми, а сейчас даже не юноши. Но еще больше нужны друг другу.
Он представил Москву, огромную, шумную, малознакомую, и невольно подумал о себе с жалостью. Все последние дни командировка висела над ним. Он все надеялся: пошлют с Андреем. И каждый раз, как только возобновлялся разговор, намекал на это. Может, нужно было говорить иначе, определеннее? Сказать: то, что сможет Андрей, никогда не получится у него, Виктора. Но в некоторых вещах трудно признаться даже себе.
А вообще-то зря. Что плохого в том, что Андрей был вроде бы старшим? Разве не так в любой семье? И никого это не ранит. Вот если бы все это сумел понять директор, то ничего, кроме пользы, от такой уступки быть не могло…
В приемной министра все время был народ. Виктор сидел с утра, тоскливо поглядывая на секретаршу. Это, видно, нервировало ее. Она поджимала губы и недовольно косилась на посетителя.
Люди заходили в кабинет без стука. Было около трех: хотелось есть. Но Виктору казалось — стоит уйти, как министр хватится его. Будь тут Андрей, наверное, давно бы все подписали.
В четвертом часу министр вызвал секретаршу. Виктор обрадовался — это насчет него. Встал у дверей, держа перед собой большой кожаный портфель, купленный специально «для министерства». Сомнения охватили его. Он просто не представлял, как разговаривать на таком высоком уровне.
Вышла секретарша и, поглядев в его сторону, сказала:
— Прием окончен. Начинается коллегия.
И опять Виктор понял, что неудача произошла только из-за него. Чуть-чуть легкости, остроумия, не бог весть какого, и он бы расположил секретаршу к себе. Так нет… Что-то связывало его по рукам и ногам.
Вечером он позвонил Андрею и в сердцах рассказал про московские безобразия.
Проснулся Виктор не в духе. Наскоро позавтракал в гостинице и опять бросился в министерство.
В приемную он вошел раздраженный, коротко кивнул секретарше, вынул из портфеля бумаги и, сказав себе: «Будь что будет… Не съест же меня…» — направился к двери.
Секретарша опоздала, выскочила из-за стола, когда большая дубовая дверь уже закрылась за ним.
Оказалось, весь вчерашний день он ждал
