минута — и все изменится.
Справа от Дуси стояли носильщики. Со спины они напоминали школьников старших классов.
Метрах в десяти Дуся увидела небольшую группу женщин. Они молчали.
«Эти», — подумала Дуся.
Экспресс подошел к перрону. Носильщики, по двое, растянулись вдоль состава. Женщины не шелохнулись. Они враждебно поглядывали друг на друга, но отойти боялись, понимая, что так легче привлечь внимание «диких».
Дуся стояла в стороне. Она безразлично смотрела на солидного мужчину в чесучовом костюме, которого сразу же окружили хозяйки. Потом то же произошло с полной дамой. Какие-то девушки подошли к ней, поинтересовались, не сдается ли комната.
— Нет, нет, — торопливо ответила Дуся. — Я встречаю своих.
Она уже давно следила за молодым человеком. Он останавливался то возле одной, то возле другой женщины.
— Вы не комнату ищете? — спросила Дуся, улучив момент.
— Да — сказал молодой человек.
— Для одного?
— Нет, — сказал мужчина нерешительно. — То есть на сегодня — да, а вот завтра приезжают моя жена и ребенок.
— Мальчик? — поинтересовалась Дуся.
— Юрка, — улыбнулся приезжий. — Два годика.
— Я бы сдала, — спокойно сказала Дуся и опустила голову, чтобы он не заметил радости в ее глазах. «Симпатичный, — подумала она, — и не нахал…»
— Далеко от моря?
— Что вы! — засмеялась Дуся. — Городской пляж в окно виден.
Он посмотрел на нее подозрительно: мол, все так говорят, а как приедешь, то…
— Берете с койки? — спросил мужчина, видимо осваиваясь со своей ролью.
— Как это?
— Рубль или восемьдесят копеек, а можно и комнату на месяц.
Он окончательно убеждался — хозяйка хитрит.
— Я — восемьдесят.
— И за ребенка?
— Что вы? Ребенок бесплатно.
— Видите ли, — объяснил мужчина, — нам нужна комната хорошая. Мы за дешевизной не гонимся. — Он улыбнулся. — Моя жена говорит: отдыхаем раз в году.
— Вам понравится, — сказала Дуся.
— Посмотрим, — согласился квартирант. — Только сдам вещи в камеру хранения.
Они неторопливо шли по перрону.
— Я, конечно, к вам не отношу этого, — веско заговорил приезжий, — да и неопытный я совсем, но моя жена говорит, есть такие, что готовы хоть на ночь сдать, лишь бы рубль получить…
— Если не верите, — вспыхнула Дуся, — можете вообще комнату не смотреть.
— Нет, нет. Не обижайтесь. Я ведь не о вас. Просто моя жена рассказывала, как ее сослуживцев поселили ночью в кладбищенской сторожке…
У Дуси было расстроенное лицо. Мужчина посмотрел на нее и осекся.
— Знаете, — неожиданно сказал он. — Чего идти в камеру хранения? Поехали прямо к вам.
Комната понравилась приезжему: чисто, удобно, рядом с морем. Он сразу же поставил на горку фотокарточки жены и сына, и Дуся расценила это как добрый признак.
Пока квартирант осматривал городок, она еще раз прибралась в комнате, вынесла тумбочку и примерилась на кухне — встанет ли на ночь раскладушка. Оказалось как нельзя лучше.
«Ну вот, — сказала Дуся, рассматривая Юркину карточку. — Завтра будешь жить в этой комнате. А спать на этом диване. Ну и смешной же ты. Брови густые, черные. А волосы русые. На отца похож».
Она засмеялась, сняла карточку и долго смотрела на нее — мальчишка явно был по душе.
«Надо же, как повезло, — думала Дуся. — Именно такого я и хотела».
С другой карточки на Дусю глядела молодая, красивая женщина. У нее был холодный взгляд — «рыбий», и Дуся старалась не встречаться с нею глазами.
«Таких мамаш я перевидала достаточно. В садике они редко бывают. Детей мужья берут. Как правило, эти мужья тихие, словно напуганные. Между собой сразу начинают говорить о покупках, как заправские хозяйки. Вот, мол, достал прекрасное мясо по рубль двадцать кило. А уж если такой супруг заболел и жене приходится делать „его работу“, то ребенка лучше в дверях забирать. Задергает, пока раздевает».
Она поглядела на карточку мальчика: «А с тобой мы быстро подружимся. Сразу ко мне пойдешь — все ахнут. Скажут: „Ни к кому не шел, дичился, а к вам пошел“. — „Ничего удивительного, — объясню я. — Меня дети любят“».
Она принесла с кухни мячик и кубики. Мяч был красивый, трехцветный, в голубой нитяной сетке, а кубики завернуты в бумагу и перевязаны — только из магазина.
«Вот это твой мячик, — сказала Дуся Юркиной карточке. — И кубики». — «Покажи». — «Нужно говорить — покажите».
Она развернула коробку, осмотрела кубики, сложила домик. «Хорошие кубики, — подумала Дуся. — Это самые важные игрушки. Методист говорит, необходимы для фантазии».
Она вздрогнула, услышав длинный заливистый звонок в дверях, схватила в охапку бумагу, побросала кубики в коробку — они дважды выпадали из рук — и стремглав бросилась на кухню.
«Это он, — подумала Дуся. — Он не должен пока знать, что я готовлюсь к приезду его сына».
Звонок повторился.
— Сейчас! — крикнула Дуся, пряча кубики.
Она еще раз вбежала в комнату — на полу валялась веревка от коробки — схватила ее и бросилась открывать.
В дверях стояла Клава.
— Меня не ждут, но я являюсь.
— Фу ты, — вздохнула Дуся. — Испугала меня. Проходи на кухню.
— Смех в зале! — сказала Клава. — Разве так встречают ударников производства в день их рождения?
— Совсем забыла, — всплеснула руками Дуся. — Поздравляю.
— Этим не отделаешься, — засмеялась Клава. Она была много выше Дуси, шире в плечах, и та рядом с ней казалась совсем крохой. — Я решила — будем праздновать вдвоем.
Она поставила на стол кошелку, вынула леща в томате, початую банку баклажанов, колбасу и подмигнула Дусе, окончательно растерявшейся.
— Сто — мало. Двести — много. Два раза по сто пятьдесят.
— Убери сейчас же! — крикнула Дуся. — У меня нельзя. Невозможно.
Она вертела головой, точно подстреленная птица; в ее глазах были страх и отчаяние.
— Раз-то в год? — обиделась Клава.
— Нельзя у меня, — повторила Дуся. — Понимаешь. Сюда придут. Увидят. Разве потом объяснишь…
Ее взгляд был прикован к бутылке водки. «Столичная» точно гипнотизировала ее.
— Кто придет? — ничего не понимая, сказала Клава. — Здесь на троих хватит. Милости прошу к нашему шалашу.
— Квартирант, — крикнула Дуся.
— Неужели сдала? — ахнула Клава.
— Сдала. Сегодня он один, а завтра утром приедет жена с ребенком. С мальчиком.
— Мужичок, это хорошо, — сказала Клава, раздумывая.
— Нет, нет. Прошу тебя, — быстро заговорила Дуся.
Она вдруг отчетливо представила подчеркнуто холодное лицо жены квартиранта, язвительное сожаление о том, что они не могут останавливаться «в таком неблагополучном доме». Тонкие губы кривятся, выражая сожаление: «У нас ребенок… Мы не имеем права рисковать… Отпуск раз в году…»
Дуся схватила бутылку и торопливо стала запихивать ее в кошелку Клаве.
— Очумела! — сказала Клава, ничего не понимая. — Прынц, что ли, у тебя поселился?
— Не принц! — крикнула Дуся и вдруг съежилась и беспомощно села на стул,
