согбенном состоянии. — Вот этот мальчик делает очень плохие дела. Подглядывает за девочками в раздевалке, снимает видео. Вы можете зайти в его канал и…
— А она подписана на Бубна! — с удивлением воскликнул Дэн.
— Юлия Андреевна! — гневно отчеканила Медуза. — Я от вас не ожидала! Что здесь творится⁈ Объясните мне, наконец!
— Видите ли, Лидия Игоревна, — сдержанно, но уверенно ответила Юля. — По-моему, происходит просто замечательный момент, когда наши ученики начинают понимать, что такое хорошо, а что такое плохо и что беззащитных нужно обязательно защищать, а не глумиться над ними, не смеяться и не издеваться. И сейчас мы как раз видим пример того, что за свою подлость, никчёмность и непорядочность рано или поздно приходится давать ответ.
— Ну знаете ли, — вскинулась Медузы. — Что вы вообще несёте, Юлия Андреевна, вы понимаете? Вы что, к самосуду призываете? Существует определённая процедура. Если кто-то совершает нарушение, нужно написать жалобу.
— Подписчику канала Бубна, — бросил кто-то, и весь класс заржал.
— А ну прекратить! — рявкнула Медуза. — Это что за дисциплина? Это всё Краснов⁈ Он разлагающе действует на весь класс!
— А вы знаете, — сказала Юля, — я считаю, что Краснов поступил как настоящий мужчина, как должен был бы поступить любой порядочный человек.
— Что вы мелете? — вспыхнула Медуза.
— Я ничего не мелю, — сказала Юля с напором. — Выбирайте, пожалуйста, выражения, когда разговариваете со мной. Особенно при детях.
Она замолчала, собралась с духом и продолжила:
— Хочу сказать, что в моей собственной жизни был случай, когда за меня некому было заступиться. Не было защиты ни от милиции, ни от сограждан, ни от коллег, ни от кого. И только один человек…
Голос Юли дрогнул и она замолчала на пару секунд.
— И лишь один человек осмелился остановить банду негодяев. Вступился, невзирая на опасность и правила, потому что хотел поступить по справедливости и защитить слабого. И если бы тогда он не оказался в моей жизни, скорее всего, я бы никогда не работала в этой школе и, возможно, меня бы давно уже и в живых-то не было. Я считаю, мы должны воспитывать ребят так, чтобы каждый из них был готов прийти на помощь к тому, кто в этой помощи нуждается.
Класс притих. Даже Медуза затихла. Юля отвернулась. Народ зааплодировал.
— Готово, — сказал Дэн. — Все видосы в ноль, аккаунт удалён.
— Ты чё? — заорал Бубен. — Сука, блеать!
Директриса покраснела и пошла пятнами.
— Краснов! — рыкнула она. — Ко мне в кабинет! Бубнов, мать чтоб завтра была у меня!
— Да бли-и-и-н! — заныл Бубен. — Да вы чё все!
Покраснев, он выскочил из класса, а я последовал за Медузой.
— Дешёвая популярность, — процедил Рожков, когда я проходил мимо.
В коридоре было пусто и тихо…
— Значит так, Краснов, мне твоя самодеятельность поперёк горла уже, — довольно спокойно сказала директриса, когда мы вошли в её кабинет. — Ты понял? Поэтому я просто прошу тебя по-хорошему, по-человечески, заберите с мамой документы и уходите в другую школу.
— Да с чего бы, Лидия Игоревна? — удивился я. — Видели, какой у нас дружный класс?
— Прекрати балаган, пожалуйста. Я знаю, что ты занимался сексом с учительницей. Я знаю, что тебя обвиняют в уголовном преступлении. Это все знают.
— Но все также знают, что это неправда. Уже прошли опровержения.
— Опровергли или нет, — покачала она головой, — меня не волнует. Главное, что я знаю правду. Знаю, что Алфёрова выгораживает тебя перед полицией. Может быть поэтому и пошли опровержения, что она соврала. Повторяю, меня это не волнует. И не хочу, чтобы это волновало меня когда-либо в будущем. Просто забирайте документы и идите на все четыре стороны. По-хорошему. Давайте расстанемся по-доброму.
— Да не хочу я из этой школы уходить, — возразил я. — Мне очень нравится здесь, и рядом с домом, опять же. А то, что вы якобы знаете — всего лишь ваши фантазии. Вы, оказывается, были подписчиком этого Бубна, который всякое непотребство снимал и публиковал.
— Я, знаешь ли, должна быть в курсе всего, поэтому мне приходится подписываться на всю эту галиматью, но ты мне зубы не заговаривай. — устало продолжила она, опускаясь в кресло, — Пойми, Краснов, экзамен ты не сдашь. Я тебе обещаю. Даже если ответишь идеально на все вопросы, получишь два шара и вылетишь отсюда с волчьим билетом. А теперь иди, видеть тебя не могу.
На перемене я пошёл к кабинету Альфы и снова столкнулся с Настей.
— Ты что, Бубна избил? — спросила она.
— Нет, — пожал я плечами. — Просто заставил его извиниться. Никто его не избивал.
— Перед кем извиниться, перед этой кикиморой худощавой?
— Настя!
— Да блин, что Настя? Зачем уничтожил его канал? Блин, Красивый, нафига? Там же была куча моих видосов.
— Настя, ну как ты с этой мразью вообще могла какие-то дела иметь? — спросил я.
— Да почему он мразь-то? — удивилась Настя. — Нормальный он парень.
— Ну не знаю, если это для тебя нормальный парень, то как бы… — покачал я головой, — наши взгляды на хороших людей очень сильно разнятся.
— А ты куда? — спросила она. — Опять к милфе своей? Казанова!
— Я не Казанова, — ответил я и зашёл в класс, закрыв дверь.
— Сергей, — воскликнула она, — ну это было вообще ужасно.
— Да, мы уже всё урегулировали, — ответил я. — Вы извините за такую внезапность. Я уже обсудил проблему и с Лидией Игоревной. А теперь просто хотел узнать, как у вас дела.
Я подошёл ближе и повторил уже намного тише. — Как у тебя дела?
— Нормально, — кивнула она. — Моё предложение в силе. Про полицию.
— Лен, да о чём ты говоришь? Ты читала новости? Всё это фигня была. Ты что думаешь, я действительно убил какого-то уголовника?
— Мне всё равно, — ответила она. — Для меня ничего не меняется.
— Хорошо, — усмехнулся я, — но я не убивал. Скажи мне, от Петрушки никаких сигналов не приходило?
— Нет, — сухо ответила она и поджала губы. — И я не хочу больше о нём говорить. Когда ты придёшь?
—
