самого крепкого чувака, справиться с которым теоретически шансы у меня были. Но я глянул на сидящего на полу и отплёвывающегося кровью Соломку. И меня накрыло.
Потемнело чисто поле, нет уж дней тех светлых боле… Клинануло, в общем.
— Нет, — покачал я головой и ткнул пальцем в Тарзана. — Вот с этим. Я буду вот с этим биться.
Тарзан радостно заржал. Главарь попытался меня отговорить, но люди его закричали и он не стал настаивать.
Я внимательно рассмотрел соперника. Он был невысокий, но крепкий, накачанный, с такой шеей, что и кувалдой не пробьёшь. Я снял куртку и повесил на сучок, оставшись в футболке. А Тарзан оголил торс и самодовольно поигрывал мышцами.
— Ты типа боксёр или кто там? — ухмыльнулся он, презрительно глядя на меня.
— Борец он, — сказал Маратик. — Две недели как.
— Две недели как борец, — заржал мой противник. — Ну давай, я тоже борец. Несостоявшийся.
Он источал уверенность. Я бы на его месте тоже источал, наверное. Масса у него была явно и намного больше моей. Уже одно это многократно повышало его шансы на победу. А он, видать, ещё и занимался боевыми.
Тарзан начал прыгать и мотать головой, разминая свою бычью шею. Попрыгав, он вальяжно подошёл ко мне ближе и два раза ударил здоровыми, как пушечные ядра, кулачками себя в грудь. Моя задача-минимум была не получить этими ядрышками по чайнику.
Такой удар мог бы сразу отправить на овощебазу на постоянное местожительства среди других корнеплодов. Осознавая преимущество, он проявлял беспечность. А ещё он очень хорошо понимал и то, что запросто задавит меня массой. Подманит, бросится вперёд, обхватит ручищами и начнёт давить, ломать. А потом бросит на землю и будет добивать.
— Ну давай, — кивнул он, опустив руки, как бы приглашая нанести удар. — Давай, нападай. Даю тебе фору.
— Поехали! — дал отмашку босс.
Я резко отвёл левое плечо назад, как бы для замаха, явно готовясь нанести удар. А он даже успел сделать такую умильную мордашку, какую обычно взрослые люди обращают к малышам. У-тю-тю-тю-тю… Но хохма была в том, что бить левой я не собирался. Я уже бил. И бил правой.
Бац! Коротко, хлёстко, жёстко. С места и без размаха.
Кулак врезался в его плоть в районе мочевика. И у него подкосились ноги. Моментально. Он не упал, но ноги стали ватными. Глаза наполнились болью, лицо мгновенно побледнело. Он захрипел, и в этот самый момент моя левая рука совершила обратное движение.
Я ударил по-колхозному, запястьем и даже не со всей силы. Кулак об такую морду и сломать было можно, а в запястье кость плотная, крепкая.
Обескураженный первым ударом, он ещё не собрался, а тут уже летело сбоку. Удар запястьем пришёлся под ухо и под челюсть. Я врезал ему как палкой, и он моментально поплыл. Увидел небо в алмазах или звёздочки электросварщика — хрен его знает, но отступил назад и тут же грохнулся на землю. Туша у него была внушительная, и земля от этого, конечно, не содрогнулась, но падение выглядело серьёзно.
— Обоссался! — крикнул Злат, и это была не фигура речи.
По штанам Тарзана растекалась влага.
— Бывает, — кивнул я и подошёл к Соломке. — Дядя Лёня, ты как?
— Уже хорошо, — сплюнул он. — Протез тока потерял…
— За протез заплатить бы надо, — покачал я головой. — Нынче дорого. Маратка, завтра полтос в школу принеси.
Уходили мы в полной, можно даже сказать, звенящей тишине…
— А ты матёрый, — прошептал Соломка, когда мы подходили к подъезду. Матёрый…
* * *
На следующий день после школы я попросил Кукушу съездить со мной в Черновку. Взял ключи и поехал. Мы подкатили к воротам и остановились. Вход в Калякинский дом был опечатан — и калитка, и ворота. Поэтому мы зашли сбоку через дыру в заборе, которую пробил в прошлый раз Кукуша.
— Лошары, — усмехнулся он. — Самое главное-то и не заметили. Вот что опечатывать надо было.
Мы пролезли внутрь. Пробрались через почерневшую, набухшую от влаги и оставляющую тёмные полосы на одежде траву. Она осела, примялась и уже не напоминала непролазные джунгли. Виной тому была осень и толпа полицейских, истоптавших двор. Мы оказались между гаражом и домом.
— Я не понял, — сказал Кукуша, — зачем мы сюда приехали, племяш.
— Да чёт посмотреть захотелось, — ответил я и пожал плечами.
— Ну да, окинуть владения теперь-то уж хозяйским взглядом, — усмехнулся он. — Пошли тачку твою глянем.
Мы зашли в гараж. Ворота были по-прежнему открыты. Я сдёрнул пыльный и грязный брезент, закрывавший машину.
— Смотри, а ничего так тачило, да? — покачал головой Кукуша. — В тот раз-то толком и не разглядел. Гараж, конечно, тесный, сука. Не пролезть.
— Согласен, — кивнул я. — Машина клёвая.
Я вспомнил, как ей гордился Эдик. Правда, он больше времени проводил под ней и по локоть в масле, чем за рулём.
— Слушай, а может Матвеича под это дело подписать, а? — оживился Кукуша.
— Думаешь, он сможет? — с сомнением покачал я головой. — Таких деталей днём с огнём уже не найдёшь. Не будет же он из Штатов заказывать. Да и там, поди не густо уже.
— Нет, не горячись, давай скажем ему, чтобы отвёз к себе в мастерскую. Посмотрит, покумекает, туда-сюда. А вдруг её можно восстановить? Будешь как король рассекать. Девки штабелями будут падать налево и направо.
— Нет, тогда не будем, — засмеялся я. — Отбой.
— Почему? — удивился дядя Слава.
— А ты думаешь, когда за тобой куча девок носится, это хорошо?
— Конечно, хорошо. Странный ты, племяш. Где-то нормальный, а где-то будто в детство впал. Поверь моему богатому жизненному опыту. Много девок намного лучше, чем мало, или вообще без них. Полезли, капот посмотрим.
Стеллаж с коробками так и стоял, как разрушенная и развалившаяся крепость. Как монумент ушедшим векам.
Под капотом всё было, пыльно и старо, но вполне даже красиво. Я опустился на пол, заглянул под днище. Смотровой ямы не было. Пол был бетонный, залитый ровно.
«Внизу», — сказала Роза в нашу последнюю встречу. — «Там внизу».
И где же внизу? И что же это за внизу? Пока в голову ничего не приходило. Подсказок, как с часами, я не видел. Не замечал.
Постояв
