и надо. Во сколько там ремонт обойдётся?
— Сто сорок, как с куста, — не задумываясь, ответил он. — А может и сто шестьдесят. Сейчас цены, я тебе скажу, даже на эту рухлядь.
— Она на ком, на тебе числится?
— На мне. Родненькая моя.
— А сейчас она в ментовке, да? — кивнул я.
— Ну да. Я сказал ведь, что ещё не готова.
— А когда отдадут?
— Да кто их знает. Говорят, хотят к этому угону ещё мокруху прицепить.
— Короче так, — сказал я и из своей спортивной сумки достал две пачки пятисоток.
В глазах у Жучки вспыхнул огонёк.
— Сто мало, братва, — покачал он головой.
— Хватит на ремонт, — кивнул я. — Скажешь ментам, что угона не было.
— Как я скажу? — выпучил он глаза. — У них заява моя.
— Напиши новую. Скажи, ошибся. Забыл. Дал товарищу покататься.
— Какому товарищу?
— Тому алкашу. Он за десятку бабу свою тебе отдаст, не то что заявление подтвердит.
— Генке что ли?
— Да хоть Генке, хоть Ленке. Без разницы. Тема такая. У следаков сейчас очко горит. Кент, на которого хотели мокруху повесить и угон твоей лайбы, сполз. А дело закрывать надо, мусора уже наверх доложили. Так что дальше сам кумекай, кем и как они дыру будут затыкать.
— Я под мокруху… — взвизгнул он, как обиженная собачка, но я его перебил.
— Ну какая мокруха, если ты Генке дал покататься. Пусть ищут дураков в другом месте. Ты понял?
— Ты понял, братан? — хрипло, с интонациями крёстного отца, спросил Кукуша. — Тебе люди по-человечески объясняют. Ещё и бабки ни за хрен, а от чистого сердца дают. Чтоб ты порадовал себя и старушку-маму. Ведь если они твою тачку под мокруху подведут, тебя и дёрнут, братан. У них фигурант сдулся. Все следаки зубами щёлкают. У тебя сколько ходок?
— Две… Но по мокрому делу нет, я же никогда… — замотал головой Жучка. — У меня вот, чистый бизнес!
— Да кого это волнует, когда надо дело закрывать? Оно на федеральном контроле, братан. Тут пацаны твою шкуру спасают, ещё и греют тебя. Вкурил, братуха?
— Вкурил, — кивнул Жучка. — А ты кто есть, добрый человек?
— Славик Плешь, — ответил Кукуша.
— Слыхал, слыхал, — заявил Жучка. — Да не вопрос, пацаны, всё порешаем. Генка мне до хера бабок торчит. Я ему часть долга скину и все дела.
— Я, — прорычал дядя Слава Плешь, — ничего плохого говорить не буду. Наоборот, скажу только хорошее. Скажу так, я верю, что ты продолжишь заниматься своим бизнесом. И никто тебя не тронет. Никакие легаши и никакие другие упыри не придут и не разобьют твои тачки и не сожгут здесь всё. В общем, желаю тебе процветания и хороших бабок.
Жучка сглотнул.
— Я понял… Благодарю.
— Всё, бывай.
— Так это… может, тачку какую-нибудь? — спросил он.
— Может, когда и понадобится, — ответил Кукуша.
— Дождёмся, когда ниссан из ремонта выйдет, — сказал я.
— Если что, у меня тут крузак десятилетний. Отличный. Пробег небольшой. То, что надо. Чисто пацанский агрегат. Там правда дыра в двери была, но мы сделали, комар носу не подточит. И документы реальные, всё путём. Из Казани пригнали.
— Ну-ка глянем, — подмигнул я Кукуше.
Жучка отвёл нас к покосившемуся ангару из профлиста в дальней части площадки.
— Машина в мастерской у меня, — пояснил он.
Мы зашли, увидели несколько разобранных тачек, а в центре гаража стояла Тойота, ещё совсем недавно принадлежавшая вьетнамцу по имени Харитон…
— Слушай, этот Жучка может и стукануть, он сто процентов на крючке у ментов, — вздохнул Кукуша, когда мы ехали в сторону дома.
— Но сделать надо было что-то, правда? Зачем мне, чтоб тачка эта висела надо мной.
— Ну да-да, — кивнул он. — А пальчики, если что, так ты просто хотел её купить вот и все дела.
— Какие пальчики? Не было угона, не будет и пальчиков.
— Точняк. А чё это мы насухую едем, без музона?
Он протянул руку и включил радио
Губы твои, как маки
Платье по моде носишь
Себя ты ему раздаришь
Меня же знать не хочешь…
Меня передёрнуло, и я отвернулся к окну. Не любил я эту песню. А вот Катя… Катя любила. Она вообще всякую хрень любила, как жизнь показала… Кукуша вдруг начал прихлопывать пальцами по рулю и хрипло подпевать:
А я нашёл другую
Хоть не люблю, но целую
А когда я её обнимаю
Все равно о тебе вспоминаю…
* * *
Когда мы вернулись в город, я попросил Кукушу высадить меня у грузинской кафешки. Зашёл и заказал хачапури, два шашлыка, ещё какую-то мелочёвку, хинкали, пхали, в общем целый стол. Минут через пятнадцать вынесли мой заказ, упакованный в пластиковые коробочки, сохраняющие тепло. Я загрёб это всё и, перейдя через дорогу, зашёл в подъезд к Альфе.
В подъезде, как всегда было холодно. И, как всегда, в последнее время, я почувствовал себя здесь неуютно. Я поднялся, встал перед её дверью и постоял немного, прислушиваясь к своей прозорливой мыши. Она молчала, разок царапнула, но это не в счёт. Открывать своим ключом я не стал. Позвонил в дверь.
— Кто там? — почти сразу раздался испуганный голос.
— Это я. Сергей.
Сердце забилось, но тут же щёлкнул замок, и дверь открылась. Альфа удивлённо и обрадованно прошептала:
— Серёжа!
— Точно, Елена Владимировна. Я. Хотел вот спросить, не проведёте ли вы со мной дополнительные занятия по литературе.
— По литературе? — нахмурилась она и отступила назад. — Что ж, это можно. Заходи.
— Только давайте, пожалуйста, без теории.
— Без теории. Хочешь сочинение сразу?
— Ха-ха-ха, — я засмеялся. — Ну, можно и так сказать. Предлагаю что-нибудь сочинить. Держи.
Я протянул ей пакеты с едой и сердце сразу успокоилось, в груди разлилось приятное тепло.
— Ничего себе, что это ты принёс? — спросила она, удивлённо разглядывая пакеты.
Она стояла босая. На ней была надета длинная розовая футболка, похожая на короткое платье.
— Это конфеты и шампанское, — усмехнулся я.
— А пахнет шашлыком, — покачала она головой. — В принципе тоже неплохо.
— Тогда давай срочно употребим. Пока не остыло.
— Откуда же
