— Да, миссис Ланца. Я понимаю.
Но он ничего не понимал. И дождаться не мог той минуты, когда сможет вырваться из этой чертовой Бикман-плейс, чтобы отправиться на поиски Джино.
— Никакого ответа? — спросил мистер Пуласки. Джино покачал головой.
Старик закрыл глаза, осторожно массируя виски пальцами.
— Теперь почта работает так медленно. Я бы не стал беспокоиться.
— Кто говорит, что я беспокоюсь? — возмутился Джино, вскакивая с кресла и начиная расхаживать по крошечной комнате. — Просто я думаю, не потерялось ли письмо или что-нибудь в этом роде. А еще, знаете ли, я думаю, что, может быть, мне следовало сесть в поезд и поехать к ней самому.
Старик открыл глаза, бросил взгляд за окно, на спешащих по улице прохожих. Он поднялся с постели два дня назад, но до сих пор панически боялся выйти на воздух. Там так много людей, и каждый готов отнять у него деньги, золотые часы, а может, и жизнь…
— Как вы считаете? — Джино стоял перед ним и покачивался на каблуках. — Стоило мне это сделать? Мистер Пуласки нахмурился.
— Сделать что?
— Поехать во Фриско, — в раздражении буркнул Джино. «Старик впадает в маразм. Последний случай совсем лишил его остатков разума».
— Может, тебе лучше еще подождать неделю-другую, — ответил все же мистер Пуласки, с трудом подхватив ускользнувшую было нить беседы. — Но тогда опять… — Он остановился, внезапно позабыв, что хотел сказать.
— Ну-ну? — с нетерпением и волнением ожидал продолжения Джино, сжав правую руку в кулак и тыча им в ладонь левой.
— Мне кажется… — мистер Пуласки почувствовал острую боль, глаза его начали вылезать из орбит. — Мне ка…
Боль скрючила его хрупкое тело. Закашлявшись, он не заметил, как изо рта его на грудь потянулся тоненький красный ручеек. Невидящими глазами он уставился на Джино, в мозгу мелькнула неуловимая мысль об оставившей его жене. Старик попытался произнести вслух ее имя, но тут в груди у него что-то взорвалось, и он поник в кресле, так и не успев издать ни звука.
Джино с ужасом смотрел на происходящее.
— Мистер Пуласки! Эй, дед! Что случилось? — Он потряс старика за плечо. — Проснись! Ну проснись же!
Склонившись, он заглянул ему в лицо. Глаза широко раскрыты, рот тоже. Джино увидел лицо смерти.
— Нет, — прошептал Джино. — О Господи! Нет! Он опустился на пол и уткнулся головой в колени старика. Впервые за долгие, долгие годы он плакал. Мистер Пуласки. Славный старик. Никому он не делал зла. Пускай он получил пару тычков за свои штучки. Ну так что?
Тыльной стороной ладони Джино вытер глаза и поднялся. Обвел взглядом комнату старика.
Никогда уже Леонора не увидит старика, сочинявшего любовные послания, которые она получала каждую неделю в течение года. А еще важнее то, что мистер Пуласки никогда теперь не увидит Леонору.
— Черт возьми, дед, — громко простонал Джино, — неужели ты не мог подождать?
В доме на Бикман-плейс завтрак подавали в семь часов утра. Горячая овсяная каша, чашка густого и сладкого какао, увесистые ломти хлеба.
Коста был умерен в еде. Однако на миссис Ланца это не произвело должного впечатления.
— Плотный завтрак помогает человеку с утра встать на правильный путь, — наставительно произнесла она. — Хороший доктор всегда скажет об этом своему пациенту, ведь правда, дорогой?
В восемь утра Коста уже шагал по улице. Наконец-то он свободен. Грудь его жадно вбирала в себя свежий воздух. Нью-Йорк пахнет совсем не так, как Сан-Франциско. Воздух здесь прохладнее, да и выхлопных газов в нем больше. Коста знал, что когда-то этот город был ему домом, но новая жизнь счастливо стерла все воспоминания. Отсчет им Коста вел с того дня, когда Франклин Дзеннокотти привез его в Сан-Франциско. О том, что было до этого, он не думал. Знал только, что Джино Сантанджело он обязан своей жизнью. Если бы не Джино, Коста навсегда остался бы в приюте.
«Приют. Место, где должны защищать детей. Какой смех…»
Джино спал беспокойно, всю ночь ворочался под одеялом. Обычно сон его был крепким, но иногда начинали преследовать разные мысли. Эта ночь принадлежала к числу именно таких.
Стук в дверь он услышал не сразу, а когда наконец услышал и посмотрел на часы, то вовсе не пришел в восторг. Половина девятого утра!
— Да! — хрипло выкрикнул он.
Распознав досаду в голосе друга, Коста решил, что, возможно, будет лучше прийти попозже. Но ведь он проделал не близкий путь, чтобы сообщить Джино кое о чем важном, и уйти сейчас значило бы промедлить с моментом истины.
— Это я, Коста Дзеннокотти, — прокричал он.
— Коста? Как ты здесь оказался? Джино распахнул дверь, хлопнул друга по плечу и втащил его в маленькую комнату, где царил беспорядок — Я готов был разбить морду тому, кто будит меня в такую рань! — воскликнул он. — Рад тебя видеть. Почему ты не сообщил мне, что приедешь?
Наверно, тысячу раз Коста обдумывал, как лучше облечь в слова то, что он собирался сообщить Джино. Но все заготовленные фразы вдруг вылетели из головы. Оставалось одно: сказать все, как есть.
— Это касается Леоноры, — скороговоркой выпалил Коста. — Я не хотел, чтобы ты узнал обо всем из письма.
— Узнал о чем? — С лица Джино сошли все краски.
— Она вышла замуж. Она уже вышла замуж за другого.
СРЕДА, 13 ИЮЛЯ 1977 ГОДА НЬЮ-ЙОРК И ФИЛАДЕЛЬФИЯ
-У меня такое ощущение, что во рту клопы ночевали, — простонала Лаки. — Сколько мы уже здесь торчим?
Поднеся часы к самым глазам, Стивен долго вглядывался в слабо светящийся циферблат.
— Пять часов десять минут и сорок девять секунд.
— А по-моему, уже пять месяцев! Ни разу еще в этой проклятой жизни не попадала я в более мерзкое и унизительное положение!
— Говорю вам — постарайтесь расслабиться. Ничего другого не остается.
— Мне помнится, — холодно проговорила Лаки, — что в кино люди, застрявшие в лифте, не сидят сложа руки, а стараются расслабиться.
— О? — столь же холодно отозвался на это Стив. — И что же они делают?
— Боже! Откуда мне знать?
— Но ведь вы об этом заговорили.
— Я заговорила об этом потому, что считала вас способным найти решение. Я ошибалась.
— Так в кино-то ходили вы, а, не я.
— Только этим вы и можете помочь? Он почувствовал негодование.
— Ради Бога, чего вы, черт бы вас взял, от меня ждете?
— Стыдно! Стыдно! Вам бы следовало следить за своей речью!
Он мог бы задушить ее без всякого труда. Положить свои большие и сильные руки на ее хрупкую, цыплячью, как он себе представлял, шею и сжимать, сжимать их до тех пор, пока изо рта этой распаленной самки не вывалится язык.
— Вспомнила! — услышал он вдруг ее торжествующий голос. — «Отель». Старый фильм, его несколько месяцев назад крутили по телевизору . Род или кто-то еще открыл люк в потолке кабины и взобрался вверх по кабелю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
