вой кассирши пуля рассекла воздух и вошла чётко между зелёных глаз, оставляя тёмный провал в черепе Дэйзи Глоуз. Голова по инерции откинулась назад, из светловолосого затылка вылетел алый фонтан брызг, оставаясь каплями на лице Сьюзен. Выкатились из бессильно повисших рук яблоки — мячиками попрыгав по полу, глухим стуком.
На груди, на щеках — капли скатывались, заливаясь даже в рот, а она просто не могла закричать, оседая на пол вместе с заваливающимся на спину телом в песочном плаще. Звуки выключило. Било в висках. Этого просто не может быть. Это не кровь. Это не мозги её мамы стекают по подбородку.
— Охуел, да? — завизжал где-то далеко верзила. — Мы должны были приехать тихо, сукин сын!
— Много возникала, — усмехнулся лысый, невозмутимо обходя упавшее безвольным кулем на кафель тело. — Отребье. Мы не какое-то отребье, дамочка, — шумно выплюнув жвачку на застывшее лицо миссис Глоуз, он подошёл к Сью и сморщился. Она смотрела на него, совсем не видя — только себя на коленях, окровавленную, с открытым ртом смотрящую в собственное отражение в стёклах его очков. Солёно. Железно. И воздуха совсем нет. — Чёт даже перехотелось. Дольше отмывать теперь.
Он размахнулся, и рукоять пистолета ударила Сьюзен по лицу. Глухо ахнув, она свалилась прямо в разливающуюся на полу лужу, медленно натекающую из тела миссис Глоуз. Скулу обожгло болью, а снизу — льдом. Словно упала на катке, таком скользком, холодном, мокром. Стыло изнутри, и Сью лишь дрожала, не закрывая глаз и не чувствуя, как щеку заливает кровь из глубокой ссадины. Всё. Равно.
— Уходим, — прошипел вдалеке верзила. — Живо, придурок!
— Да. Ещё увидимся, когда будешь почище, — лысый харкнул ей на спутанные волосы, и по спешно удаляющимся шагам стало понятно, что они ушли. Всё громче и громче ревела кассирша.
Громче стук в висках, чётче мерзкий вкус на языке. Лучше не думать, что это. Не думать о том, куда направлен отсутствующий взгляд. На тонкое женское запястье, навсегда дерзко украшенное чёрными буквами. Hard. Rock.
***
Усталость — каждой клетки тела, с каждым вдохом. После такого тяжёлого дня Кейд в полной мере ощутил свой возраст. Ныли кости после перетаскивания оборудования. Саднило горло, уставшее после выступления. Хлопнув входной дверью, он без сил ввалился в квартиру и протопал к раковине. Наконец-то смыть краску.
Прохладная вода помогла отлично: чуть посвежев, Кей даже нашёл в себе желание чего-нибудь сожрать. В холодильнике нашлись остатки подсохших сэндвичей, и, плюхнув их на стол, он походя включил телек. Не хотелось сидеть в тишине, а это почти собеседник. Экран мигнул, включая местный новостной канал.
— Сегодня в восемь часов было совершено ограбление точки «Таргет» на Сайлент-стрит. Известно, что нападавших было двое, грабители были вооружены. Имеется жертва, Дэйзи Глоуз, её дочь Сьюзен также получила травму без угрозы жизни. Кассир Мила Брайнс не пострадала, если не считать шокового состояния. В данный момент уже ведётся следствие, камеры наблюдения зафиксировали лица нападавших…
Шлёп. На стол упал так и не надкусанный сэндвич. Старенький экран еле как отражал чёрно-белую запись с камер. Незнакомый жирный нигер. И кое-кто, кого сложно забыть: даже очки не могли обмануть память. Тату на шее — это дракон. Он знает, что это чёрный дракон клана.
— Баттерс, — обречённо, с крепнувшим узнаванием. Ни шанса на ошибку. Словно приземлившись задницей в дерьмо своего прошлого, которое нашло путь назад. — Джо Баттерс.
14. Статуя
Выжила. Повезло.
Сьюзен слышала самые разные вариации этих слов всю бесконечно долгую ночь. Пока её везли в больницу, пока помогала отмыться от крови и грязи медсестра, вертя безвольно обмякшую Сью под струями воды, как куклу. Пока сочувственно вздыхающий доктор накладывал пять швов на рассечённую скулу, с извиняющейся улыбкой добавив, что шрама избежать не выйдет: благо, кость цела. Пока в ужасе отрицания выл в коридоре отец, в итоге накаченный под завязку успокоительным и оставленный в палате. Пока пытались задавать вопросы двое хмурых полицейских, не сумевших добиться от неё ни слова. Они тихо шептались, что на записи видно, как пуля прошла поверх плеча Сью. И что ей сказочно повезло отделаться шоком.
Ни доктора, ни эти сраные копы не знали одного: что все звуки восприятия мира до сих пор доносятся только отголосками, словно помехи и шипение на радио. Она смотрела на них и не видела ничего, кроме смазанных пятен и вылетающих из светлого затылка алых брызг, на повторе, снова и снова. Было до оцепенения холодно, не помогла даже заботливо одолженная медсестрой одежда: растянутый спортивный костюм, забытый кем-то из пациентов. На все вопросы Сью могла только рвано кивать: «да» и «нет». Когда с первыми лучами рассвета у неё робко поинтересовались, хочет ли она поговорить с психотерапевтом, это был чёткий рывок «нет». Желает ли видеть отца? «Нет». Всё равно он в отключке после уколов и ничем не может помочь. Хочет домой? «Да». Определённо да. Подальше от жутких взглядов и шёпотка за спиной, поближе к привычному теплу. Те же копы и отвезли её, напоследок отдав рюкзак из минивэна и карточку с телефоном службы психологической поддержки пострадавших.
Радуйся, Сьюзен. Ты выжила. А теперь ебись со своей расхуяренной единственным выстрелом жизнью, как хочешь.
Вовсю начинался новый день: по улице уже сновали прохожие, торопясь по своим дико важным делам. У неё занятия с девяти. Вспомнить об этом, вваливаясь в родной дом, даже смешно — Сью так быстро закрыла за собой дверь на все замки, что ледяные пальцы дрожали от потребовавшихся усилий. Только это совсем не помогло ощутить себя в безопасности, а стук в ушах лишь становился громче, сливаясь с воспоминанием о рыдающей кассирше. В надежде хоть немного очнуться Сьюзен глубоко вдохнула, но вместо привычного тёплого запаха выпечки и шоколада ощутила тошнотворный, мёртвый привкус крови. Желудок скрутило спазмом. Прижав ладонь ко рту и бросив рюкзак, она метнулась в ванную. Едва успела — рвало долго и настойчиво, пока на языке не осталась только жёлтая горечь.
Вся ли невольно попавшая внутрь кровь вышла наружу?
Одной мысли хватило, чтобы её скрутило в новом приступе рвоты. Наверное, надо было остаться в больнице. Но больно тянущие швы на скуле, залепленные до самой щеки широким пластырем, совсем не повод занимать палату. Поводом бы стал диагноз от другого врача, видеть которого она точно не хотела. И слышать всякие участливые вопросы — катитесь в ад, чёртовы терапевты. Вы уже ничего не исправите. Вы не вернёте пулю назад в ствол, а мозги в разъёбанную черепную коробку.
Осознание накрыло прямо
