Тип в зеркальных очках сел за руль.
— Тебе тоже пора сматываться, Леггер… Я ведь сказал ему, что ты будешь здесь. Это было частью нашей сделки.
Молчание, всего лишь миг, за который сердце успело сделать один удар.
— Я знаю, — промолвил Леггер, — я всегда знал, что ты меня сдашь. Убирайся отсюда! Ты уже добился своего!
— Не сработает, Леггер… Тебе уже не удастся выйти сухим из воды.
— Лучше уходи…
— Конец словам столь плоским и невыразительным.
Двигатель джипа взревел, водитель нажал на сцепление, развернул машину и покатил по серпантину вверх, разбрасывая колесами гравий.
В течение нескольких секунд камера отслеживала подъем джипа из котлована и лишь затем была переведена на одиноко стоявшую в отдалении фигуру. Он повернулся и посмотрел прямо на нее, словно бы камера уже не в состоянии была спрятать ни ее лица, ни состояния ее души. И теперь уже не осталось никаких пространств и расстояний. И тем не менее, все еще так далеко. Ее голос сорвался с высушенных солнцем губ:
— Еще есть время.
Странный эффект ее собственных слов с задержкой на пленке между ними стало многие мили.
У тебя же ничего.
— И прежде чем Стрезличек сюда доберется, мы уже будем далеко… и начнем разрабатывать совсем иной план, какой-нибудь иной способ, как к нему подобраться, где у тебя будет шанс.
Данный аргумент реализовался в то, что она стала умолять в открытую.
— Пойдем, — сказала она, чувствуя, как металл камеры прилипает к ее влажным ладоням. — Пока еще есть время.
— Нет, — и пространство резиновым и растянулось на ради этого сюда приехал.
— Но ты ведь не можешь., никакого оружия, кроме себя.
Как только она это сказала, то сразу пожалела об этом, осознав, что теперь между ними бесконечность.
«Теперь я его навсегда для себя потеряла».
Больше уже никаких слов не последовало. Он отвернулся и пошел прочь. Она тоже автоматически повернулась и пошла вслед за ним с камерой в руках, пока он не скрылся из вида. Микрофон уловил звук затарахтевшего мотора грузовика, который стал удаляться, и через несколько минут над карьером повисла полная тишина. Она подняла камеру в небо, но так ничего там и не увидела.
«Я засомневалась в нем и потому потеряла. А может, я вовсе никогда и не имела его! Наверное, все-таки он всегда был сам по себе».
Он вернулся с ружьем в руках, прежде оно всегда казалось таким большим. Она поймала его в объектив крупным планом.
— Ты ничего не понимаешь, — промолвил он, вставляя обойму. — Даже если бы я захотел, то не смог бы уйти. По крайней мере сейчас.
— Я знаю, знаю.
Серый, испещренный фосфорическими точками мирок расплылся в жгучие слезы. Так вот значит, где он, конец. Конец Всего. Все дороги сузились и свернулись для того, чтобы привести их сюда. И никаких остановок или поворотов назад.
«И что мне остается делать? Ничего, кроме серого мирка за стеклами линз объектива… А все остальное было растеряно по пути… А потому я постараюсь запечатлеть все до последней детали, и пленка, подобно черной границе, окружит нас. Ведь ради этого мы сюда и приехали».
И она стала снимать панораму проржавевших остовов всевозможной техники, загромождавшей дно карьера. То самое марево, в котором столь изысканно дрожали очертания жарящегося на солнце металла, сдавило ей грудь и обожгло гортань. Она стала задыхаться.
«Надеюсь, он скоро придет… Чтобы положить всему конец».
И словно бы мысль эта вызвала его появление; простое совпадение, но оно ножом вонзилось в сердце. Ей так захотелось вернуть свою безмолвную просьбу, запрятать эти невысказанные слова туда, куда-нибудь поглубже, и навсегда остановить время на этом последнем мгновении, за которым, как она знала, события приобретут обвальный характер. Но уже было слишком поздно. Время ускользало, и не за что было ухватиться… Пальцы ловили пустоту.
Какой-то звук сверху, это еще прежде, чем можно было хоть что-то разглядеть. Склон карьера попал в кадр, когда она развернула камеру на чистое небо. Шум стал куда громче, свистящий стрекот в воздухе. И вот оно — вертолет с круглой кабиной и длинным хвостом. Солнце, сверкавшее сквозь вращающиеся лопасти, образовало над этим летательным аппаратом некое подобие нимба в тот момент, когда он неторопливо завис прямо над ними.
Будто бы неумолимый ветер принес его с запада. Буквы «Д» и «Э» в овале на его борту.
Ну, вот и Стрезличек, наконец. Вертолет стал опускаться вниз.
Она снимала, пока он не закрыл собою весь кадр. В его тени она даже чувствовала ветер, поднимаемый сияющими лопастями. Даже не оглянувшись, она почувствовала присутствие того, кто сейчас стоял всего лишь в нескольких ярдах от нее и тихо ждал с ружьем наперевес.
«Ну, давайте! — мысленно крикнула она машине, падавшей прямо на них. Песня, ревущая в крови, подобно натянутой струне. Давай кончать с этим со Всем!».
Темный контур заполнил круглое пространство объектива, затмив собою небо.
«Так вот значит, что это за ощущение. Твердое и холодное, словно спрессованные в единый кристалл все острые бритвы мира. А я думал, будет что-то еще».
Внешняя сторона бытия оставалась для Легге-ра прежней. Солнце сгущалось в скользящих по металлу отблесках, пыль перекрывала отраженный свет подобно слою мертвой кожи. «И все это над нами, — подумал Леггер, — а мы все на каком-то новом уровне… и падаем все ниже и ниже с каждым разом».
Дорц вздрогнул, обернулся и посмотрел ему прямо в глаза.
«Он знает все, — подумал Леггер. — Читает прямо на моем лице. Да, только это теперь не мое лицо; это лицо моего отца, вновь возвращенное к жизни… Хотя, впрочем, именно поэтому мы здесь и оказались. Иначе зачем Дорц вез меня в такую даль, откапывал давно позабытую погребенной в толще земли машине пленку, и почему мы все, обступив крохотный экран монитора, смотрел на эти давно мертвые образы, вновь ожившие и вынесенные на свет божий? Последняя пленка, отснятая моей матерью. Все движения моего отца, зафиксированные прямо здесь, в этом месте. И на этот раз круг замыкается. Эстафету принимается там, где ее передали».
Леггер ощущал кое-что еще, новую перемену, выворачивающую все его нутро. Сила, которую он чувствовал инстинктивно… Прямая Смерти, подобная черному проводу, связывающему его прижатое к животу ружье со Стрезличком.
«Вот оно, — подумал Леггер, — как раз то, чего не хватало».
И он не заставит себя ждать.
— С тобою все в порядке? — спросил Дорц. Леггер кивнул.
— Я чувствую себя прекрасно.
И впрямь, он как будто впервые проснулся и внутри его образовалось нечто подобное новой планете. Он чувствовал пальцы Рэйчел на своем запястье, ее взгляд, внимательно его изучавший. Она явно искала следы происшедших в нем перемен.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
