разобрались. А я учту твое мнение и не расскажу Доминику ничего о нас. Только умоляю, не заставляй меня играть с тобой в лучших друзей. –
Все это причиняет безумную боль, говорю я про себя.
Каждое слово ощущается у меня во рту как пуля. Ощущаю металлический привкус, когда каждое из них трется о десны. Резко открываю водительскую дверь. Он протягивает руку мне за спину и захлопывает ее. Тело Джо так близко к моему, что можно ощутить жар, исходящий от него. Я оборачиваюсь, сверля его взглядом.
– Уйди, а не то по яйцам получишь.
Медленным поддразнивающим движением Джо отступает на шаг, все еще держась достаточно близко. Чувствую его повсюду.
– Эвер, – прохрипел он.
Я закрываю глаза. Боже, в какой же я заднице. Лишь одно мое имя на его губах заставляет меня растаять изнутри. Я пытаюсь сделать все возможное, но все равно чувствую себя беспомощной.
– Нет, – отвечаю я, не дослушав Джо до конца. Я не могу так поступить с Домом. Я не могу так поступить с собой. Хватит с меня чувства вины в этой жизни.
Пальцы Джо вьются вокруг моей ключицы. Я борюсь с желанием прижаться к его груди и зарыдать. Но на душе так приятно, так радостно от его прикосновений. Я пытаюсь сообразить, насколько это уместно, его прикосновения. По ощущениям это нечто среднее между крепким сжатием плеча и нежной лаской. Но я так растеряна, что не могу точно сказать.
– Открой глаза. Взгляни на меня.
Открываю глаза. Мы пристально смотрим друг на друга.
– Расслабься. Я не собираюсь тебя целовать, – успокаивает он меня с изрядной долей удовлетворения в голосе, вероятно, потому, что знает, что может. Он знает, что я не смогла бы оттолкнуть его.
– Я тебя не боюсь. – Прищуриваю глаза.
– Да неужели? – Он выглядит довольным, но с тем же невозмутимым, угрюмым выражением лица. – Судя по твоей реакции на меня, наверное, стоило бы бояться.
– Почему ты здесь? – спрашиваю я в тысячный раз.
Он выбрасывает сигарету на обочину.
– После Рождества… Я не знаю, что со мной произошло. Вернее, я не совсем понимаю, как именно это произошло. Но внезапно, впервые за шесть лет, я начал…
– Сочинять, – закончила я фразу за него. Его глаза слегка расширяются, но он держит себя в руках. Проявлять эмоции ниже достоинства великого Джо Грейвса.
Киваю, чувствуя себя еще более подавленной, чем раньше.
– Я тоже впервые за столько лет начала создавать эскизы после того, как снова повстречала тебя.
Кажется, мы перестали творить примерно в одно и то же время. Будто прощаясь, мы похитили друг у друга муз и взяли их в заложники. Теперь я понимаю, что происходит. У нас с ним будет бартер… визави… сделка. Верни мне мой талант, а я верну тебе твой. Джо не во мне нуждается. Он просто хочет от меня получить то, что я в силах ему отдать. А именно, его музу.
– И что, по-твоему, это значит? – пробурчал он, глядя раздраженно.
Я пожимаю плечами, стараясь не обращать внимания на то, что его рука все еще лежит на моей ключице.
– Ну, не знаю. Что мы друг друга вдохновляем?
– Это нечто большее, – резко отвечает он.
– Что мы – музы друг друга, – поправляю я себя.
– Именно. – Он кивает, вроде бы с облегчением, вроде бы в бешенстве. – Такая вот хрень.
– Да даже так это не перестает быть правдой. – Я опираюсь одной ногой на машину. – Уже неважно. Нам стоит подумать о Доминике.
Мой милый, прекрасный Доминик. Который предложил мне переехать к нему. Моя самая главная опора в жизни. Он тот мужчина, которому я нравилась еще до того, как научилась нравиться самой себе.
– И что ты предлагаешь? Забросить наше творчество? Свернуть с пути и лишиться возможности творить? – Джо выглядит потрясенным. Как будто на нас обоих возложен огромнейший груз, требующий самопожертвования. Может, так и есть. И когда же я перестала верить в себя?
Перестала в тот самый день, когда умерла мама. В тот день, когда все случилось по твоей вине.
– Творчество? – фыркнула я. – Ты про мои каракули сейчас?
Он ущипнул себя за нос в отчаянии. Судя по всему, сейчас он испытывает массу эмоций. Его преданность Дому, его рвение творить. Мы запутались в себе. Мы друг другу ни друзья, ни враги. Вижу, что Джо больше не держит на меня зла за то, что между нами произошло, но в то же время он сходит с ума. Так же, как и я. Из-за этого мира, из-за нашей ситуации в целом.
Он потянулся к своему переднему карману и достал что-то. Скомканную кучу салфеток. Он вытаскивает одну из них и размахивает ею между нами.
– Давай начнем все с чистого листа.
– Я не хочу начинать все сначала. – Может быть, если я буду повторять эту фразу, то все сбудется.
– Ты должна. Я поднял белый флаг. В этом мире всегда есть правила. Белый флаг символизирует приближающегося невооруженного переговорщика.
Жаль, что его присутствие – это как раз то самое оружие, которого я опасаюсь больше всего.
– Слушай, я не знаю, почему все произошло так, а не иначе. – Он теребит пальцами свои темные волосы. – Я размышлял над этим всю неделю. Может быть, в прошлой жизни я натворил какую-то чертовщину, и судьба сейчас меня наказывает.
Я тоже так думала. Ничего удивительного в этом нет. Мы с ним слишком похожи.
– Или, может быть, нам просто с тобой не суждено быть вместе, – продолжает он свою мысль. – А может, жизнью правит случай? Что бы это ни было, одного не изменишь – в день твоего вылета из Испании я не сумел написать ни одного гребаного слова, тогда как за последнюю неделю я исписал целых четыре страницы. – Он делает глубокий вдох и добавляет: – Целиком и полностью.
– Представляю, как было приятно, – соглашаюсь я, прикусив губу. – Приятно снова творить.
Он переводит взгляд на мои губы.
– Я могу сделать и тебе самой не менее приятно.
Мои чувства обостряются, а градус повышается, едва он делает еще один шаг ко мне. Он наклонился ко мне, и его губы касаются мочки моего уха.
– Побуждая тебя рисовать, а не доводить до оргазма.
Я отталкиваю его почти яростно. Он усмехнулся в ответ:
– Да ладно тебе, Эвер. Я всего лишь хочу наладить с тобой отношения.
– На что ты намекаешь? – спрашиваю я нетерпеливо.
– Мы просто встречаемся, общаемся, обмениваемся идеями, болтаем о книгах, музыке, да и просто о жизни. Попробуем сохранить платонические отношения. Ты зажгла во мне
