Читаем без скачивания Предпоследняя истина - Филип Дик

Может быть, все дело в радиации, подумал Николас, она съедает его до мозга костей, она разрушает стенки клеток, он действительно болен - Блэр был прав.

И все же этому человеку удалось вылечиться. По крайней мере, на первый взгляд. Как будто он все время меняется - сначала уступает радиации, в которой проводит двенадцать часов в сутки, а затем, когда она съедает его, он снова заряжается энергией - и все начинается сначала.

Время кружило над ним, методично совершая вылазки, чтобы нарушить обмен веществ в его теле. Но ему не удалось победить его. Нанести ему полное поражение.

– "Блаженны миротворцы", - сказал Николас и снова замолчал. Больше он ничего сказать не мог. Не мог же он рассказать о том, что долгие годы его хобби было изучение культуры и религии североамериканских индейцев! И поэтому он увидел то, что не смогли заметить все эти бывшие обитатели убежищ, им помешала радиофобия, которой они заболели еще в убежищах; теперь их страх перед радиацией стал еще сильнее и скрыл от их глаз то, что лежало прямо перед ними.

И все же его удивляло, что Лантано явно не пытался раскрыть им глаза и не возражал против того, что они считают его калекой, страдающим от радиационных ожогов. Он и в самом деле казался обожженным, только обожжена была не кожа его, а душа. И поэтому, в широком смысле слова, бывшие обитатели убежищ были правы.

– Почему, - спросил Лантано, - блаженны миротворцы?

Вопрос застал Николаса врасплох. А ведь он сам произнес эти слова.

Но он сам не знал, что, собственно, хотел сказать. Мысль эта пришла ему в голову, когда он рассматривал Лантано, добавить ему было нечего. А минуту назад в голове у него мелькнула еще одна мысль о человеке, который был истязуем и страдал. А человек этот был. Ну да ладно, он-то знал, кем был этот человек, хотя большинство жителей "Том Микс" посещали воскресные богослужения только для проформы. Он, однако, воспринимал все всерьез, он и в самом деле верил. Так же как верил и в то, а точнее, не верил, а боялся, что когда-нибудь им придется на своем собственном опыте узнать жизнь американских индейцев. Придется овладеть навыками дубления звериных шкур, и искусству обработки кремня, чтобы делать из него наконечники для стрел, и…

– Приходите ко мне в гости, - сказал Лантано, - на виллу. Несколько комнат уже готово, и я могу жить в комфорте, пока мои металлические слуги забивают бетонные сваи, строят подсобные помещения, подводят к вилле дорогу, сооружают пандусы…

Николас прервал его:

– И я могу жить там, а не здесь?

Помолчав, Лантано сказал:

– Разумеется. Ты сможешь проследить за тем, чтобы моя жена и дети чувствовали себя в безопасности от посягательств железок из четырех соседних поместий, пока я нахожусь в Агентстве в Нью-Йорке. Ты возглавишь моих малочисленных полицейских.

Он отвернулся от Николаса и подал знак своей свите - железки стали покидать подвал.

– Ого, - завистливо сказал Блэр, - ты пошел в гору.

Николас сказал:

– Извини.

Он не понимал, почему Лантано вызывал у него благоговейный страх и почему ему захотелось уйти вместе с ним. Человек этот, подумал он, окутан какой-то тайной, поскольку на первый взгляд кажется стариком, затем человеком среднего возраста, а когда подойдешь к нему совсем близко, то видишь перед собою юношу. Жена и ребенок? Значит, он не такой молодой, каким кажется. Потому что Лантано, шагавший перед ним к выходу из убежища, двигался как молодой человек, которому едва перевалило за двадцать и который еще не изведал бремени обязанностей отца и мужа, одним словом, семейной жизни.

Время, подумал Николас. Это сила, перед которой мы совершенно беспомощны. Оно нас побеждает полностью. Но на него эта сила не действует.

Он существует вне времени; более того, он может использовать его в своих целях.

Вслед за Лантано и его железками он вышел из подвала и оказался в сумеречном свете уходящего дня.

– Закаты здесь красочны, - сказал Лантано, повернувшись к нему. - Это хоть как-то компенсирует тусклое дневное небо. Вы бывали в Лос-Анджелесе, когда над ним еще висел смог?

– Я никогда не жил на Западном побережье, - отозвался Николас. И подумал: с 1980 года смога над Лос-Анджелесом уже не было. Я тогда еще даже не родился.

– Лантано, - спросил он, - сколько вам лет?

Человек, шагавший впереди него, ничего не ответил.

В небе, очень высоко, что-то медленно двигалось. С востока на запад.

– Спутник! - восторженно воскликнул Николас. - О Боже, за все эти годы я ни разу не видел спутника!

– Это спутник-шпион, - сказал Лантано, - он ведет съемку, он вошел в атмосферу, чтобы сделать более отчетливые фотографии. Интересно, для чего?

Что и кому здесь нужно? Может быть, это дело рук владельцев соседних поместий? Они хотели бы увидеть мой труп. Но разве я похож на труп, Николас? - Он помолчал. - Ответь мне, Ник, здесь я или перед тобою труп мой? Что ты скажешь? Разве плоть, что покрывает… - Он отвернулся, замолчал и зашагал еще быстрее.

Николас, несмотря на усталость после четырехчасового пути в Чейенн, умудрился не отставать, он надеялся, что им не придется идти очень далеко.

– Ты ведь раньше не бывал в поместьях? - спросил Лантано.

– В глаза их никогда не видел, - ответил Николас.

– Я покажу тебе несколько поместий, - сказал Лантано, - мы полетим на аэромобиле. Тебе понравится вид сверху, тебе покажется, что ты летишь над парком - ни дорог, ни городов. Очень красиво, только совсем нет животных.

И не будет. Никогда.

Они шли все дальше. Спутник почти исчез за горизонтом в сером, напоминающем смог тумане, который будет висеть, подумал Николас, еще долгие-долгие годы.

Глава 23

Зажав правым глазом монокль, Ценцио рассматривал пленку.

– Два человека, - сказал он, - десять железок. Идут через развалины Чейенна в направлении недостроенной виллы Лантано. Хотите увидеть это шествие крупным планом?

– Да, - сразу же согласился Уэбстер Фут. И в самом деле стоило дать распоряжение спутнику войти в атмосферу, теперь у них фильм отменного качества.

Комната погрузилась в темноту, и на стене появился белый четырехугольник. Затем он преобразился, потому что в проектор, дающий 1200-кратное увеличение, была вставлена пленка. Проектор, который Ненцио просто обожал и расхваливал до небес, заработал. Двенадцать фигур тронулись в путь.

– Это же тот человек, - сказал Ценцио, - который был с двумя уничтоженными железками! Но с ним не Лантано. Лантано совсем молодой парень, ему едва исполнилось двадцать чет. Этот же среднего возраста. Я пойду возьму досье на Лантано и покажу вам.

Он вышел. Уэбстер Фут продолжал смотреть фильм в одиночестве.