В ту ночь ветер меняется с северного на западный и приносит с собой жуткий ураган. Одну из самодельных палаток срывает с креплений, и все реи и грузовые стрелы рушатся, а люди внутри, обжигаемые ледяными порывами ветра и снега, вынуждены преследовать улетевшую и выписывающую невероятные кренделя парусину по льду. В конце концов, когда она застревает, зацепившись за очередной пригорок, они настигают ее, приминают и скручивают, после чего несут обратно в лагерь, а она так и норовит вновь вырваться у них из рук. Ураган не дает возможности установить ее снова, и потому они закрепляют все, что могут, канатами и ледовыми якорями, а сами ищут укрытия во второй палатке. Самнер, который не может заснуть, потому что у него нет лауданума, помогает им затащить вовнутрь то, что осталось от их постельного белья, и освобождает место на полу. А шум снаружи оглушает. Лед снова приходит в движение, и Самнер слышит сквозь пронзительный дискант ветра и хлопанье натянутой парусины громовые раскаты сталкивающихся ледяных полей.
Отто и Кэвендиш вызываются сходить проверить, надежно ли закреплены шлюпки, и возвращаются назад, дрожащие от холода и запорошенные снегом. Они заворачиваются в одеяла и ложатся поближе к маленькой железной печке, стоящей на кирпичах в центре палатки и излучающей слабое тепло. Самнер, который оказывается у дальней стены, сворачивается клубочком, надвигает на лицо свое кепи и пытается заснуть, но не может. Теперь он уверен в том, что его медицинскую аптечку, в которой и лежит опий, уже перевезли на «Гастингс» и что она попала туда по ошибке, вместе с его морским сундучком, во время отправки первой партии. Одну ночь без опия, думает он, еще можно пережить, но если ураган не стихнет и они застрянут здесь еще на несколько дней, у него начнется ломка. Он проклинает себя за то, что не обращал должного внимания на свои вещи, и проклинает Джонса за то, что тот сваливал в лодки все без разбору. Самнер закрывает глаза и пытается вообразить, будто он находится в другом месте, не в Дели на этот раз, а сидит, потягивая виски, в баре «У Кеннеди» в Белфасте, или катается на лодке по Лагану[69], или находится в анатомическом театре вместе с Суини и Мулкейром, покуривая дешевый крепкий табак и обсуждая девушек. Спустя некоторое время он проваливается в тяжелый и беспокойный сон, нечто среднее между забытьем и бодрствованием. Остальные моряки сливаются вокруг в храпящую темную массу, и коллективное тепло ненадолго задерживается подле их тел, чтобы тут же раствориться, поднявшись кверху, в холодном воздухе продуваемой насквозь палатки.
Спустя еще несколько часов ураган, похоже, начинает успокаиваться, достигнув равновесия, которое может предвещать его близкий конец, как вдруг та самая льдина, на которой они разместились, с жутким грохотом подпрыгивает кверху. Один шест палатки падает, и металлическая печурка опрокидывается, рассыпая горячие угли и поджигая одеяла и бушлаты. Самнер, растерянный и не находящий себе места от беспокойства, чувствуя, как поселилась у него в груди холодная змея тревоги, надевает сапоги и выскакивает наружу, в сплошную темень. Сквозь бешено кружащуюся круговерть метели он видит у края льдины голубоватый айсберг, огромный, исчерканный расщелинами и иссеченный ветрами, который скользит на восток, подобно крутому холму-альбиносу, сорванному с поверхности пустыни. Айсберг движется со скоростью быстро идущего человека, при этом цепляя боками края льдины и выплевывая огромные куски льда величиной с дом, словно мелкую стружку из зажимов токарного станка. Лед под ногами у Самнера содрогается; в двадцати ярдах от него появляется зигзагообразная трещина, и он спрашивает себя, не расколется ли все плато от такого чудовищного напряжения, а все остальное – люди, палатки и китобойные шлюпки – окажется сброшенным в воду. Теперь уже и во второй палатке никого не осталось. Моряки, находившиеся в ней, или стоят в оцепенении, подобно Самнеру, или оттаскивают шлюпки подальше от края в отчаянной попытке уберечь их. Пока он смотрит на происходящее, у Самнера возникает стойкое ощущение, что он видит то, чего не должен видеть, и что он против своей воли стал участником какого-то ужасающего стихийного буйства.
Однако так же быстро, как и начался, хаос прекращается. Айсберг больше не касается кромки ледового поля, и треск и грохот от сотрясения уступает место вою ветра да проклятиям людей. Самнер вдруг замечает, что с левой стороны на лицо у него налип снег, набившись в бороду. На мгновение ему кажется, будто он оказался в безопасности, укутавшись в кокон стихийной ярости природы, а весь мир снаружи, реальный мир, уже находится где-то отдельно и о нем можно забыть, а сам он оказался в одиночестве снежного вихря. Кто-то тянет его за руку и заставляет обернуться, показывая назад. Самнер видит, что и вторая палатка тоже охвачена пламенем. Тюфяки, пледы и морские сундучки полыхают огнем яростно и беззаботно; то же, что осталось от парусинового навеса, трепещет на ветру и жарко горит, словно смоляная бочка. Большая часть экипажа беспомощно смотрит на огонь, и танцующие языки пламени озаряют их растерянные лица. Кэвендиш, отбрасывая ногами уголья и проклиная свое невезение, приказывает им укрыться в уцелевших лодках. Работая быстро, но безо всякой системы, моряки опустошают обе лодки, после чего сами набиваются внутрь, подобно грузу, и вновь закрепляют парусину, натянутую над ними. В результате внутри образуется зловоние, а они чувствуют себя так, словно оказались в гробу. Воздуха в лодках не хватает, им трудно дышать, а вдобавок ко всему еще и нет света. Самнер лежит на голых, ледяных досках, а люди, скопившиеся вокруг него, громко и с горечью обсуждают неумелое руководство Кэвендиша, поразительную невезучесть Браунли и их собственное, единственное и главное желание – несмотря ни на что, живыми вернуться домой. Сон бежит от него, усталого и измученного, но не могущего заснуть, и он чувствует, как его мышцы и органы начинает пожирать неутоленная нужда в опиуме. Самнер пытается забыть о том, где находится, представить себе, что он оказался в намного лучшем месте, но не преуспевает в этом.
Утром ураган стихает. День выдается холодным и сырым, над головой нависают унылые серые облака, а на земле лежит плотный туман, языки которого, похожие на слои нарубленного кварца на темных лицах гор вдали, скрывают край ледяного поля. Моряки отбрасывают в сторону засыпанный снегом брезент и выбираются из шлюпок.
Перед ними на льду тут и там валяются черные обугленные останки парусины и большая часть того, что она скрывала под собой. Некоторые брусья еще дымятся, погруженные в лужицы талой воды. Пока кок кипятит воду и собирает остатки провизии, чтобы на скорую руку приготовить некое подобие завтрака, моряки разгребают еще теплые угли в поисках того, что еще можно спасти. Вокруг них прохаживается Кэвендиш, отпуская скабрезные шуточки и насвистывая. В левой руке он держит исходящую паром эмалевую кружку крепкого мясного бульона. Время от времени он наклоняется, подобно полоумному джентльмену, осматривающему окаменелые останки, чтобы поднять со льда еще теплую рукоять ножа или чей-то оторванный каблук от сапога. Для человека, на глазах у которого льды только что утопили его собственный корабль, и едва избежавшего быть раздавленным айсбергом, а потом и пожара в ночи, старпом, по мнению Самнера, выглядит на удивление добродушным и беспечным человеком.
