Перед ними на льду тут и там валяются черные обугленные останки парусины и большая часть того, что она скрывала под собой. Некоторые брусья еще дымятся, погруженные в лужицы талой воды. Пока кок кипятит воду и собирает остатки провизии, чтобы на скорую руку приготовить некое подобие завтрака, моряки разгребают еще теплые угли в поисках того, что еще можно спасти. Вокруг них прохаживается Кэвендиш, отпуская скабрезные шуточки и насвистывая. В левой руке он держит исходящую паром эмалевую кружку крепкого мясного бульона. Время от времени он наклоняется, подобно полоумному джентльмену, осматривающему окаменелые останки, чтобы поднять со льда еще теплую рукоять ножа или чей-то оторванный каблук от сапога. Для человека, на глазах у которого льды только что утопили его собственный корабль, и едва избежавшего быть раздавленным айсбергом, а потом и пожара в ночи, старпом, по мнению Самнера, выглядит на удивление добродушным и беспечным человеком.
Позавтракав, они вновь укладывают груз в шлюпки, после чего ставят единственную уцелевшую палатку, придавливая ее края бочонками с провизией, и усаживаются внутри играть в карты и покуривать трубки в ожидании возвращения Блэка, Джонса и остальных с «Гастингса». Примерно через час или около того туман начинает подниматься и Кэвендиш выходит наружу со своей подзорной трубой, чтобы взглянуть, не показался ли уже вдали возвращающийся отряд. Спустя некоторое время он вызывает к себе Отто, который, в свою очередь, после недолгой паузы зовет Самнера.
Кэвендиш протягивает Самнеру подзорную трубу и, не говоря ни слова, показывает на восток. Самнер раскладывает трубу и смотрит в нее. Он ожидает увидеть вдали Блэка, Джонса и остальных, которые тащат к ним по льду четыре пустые шлюпки, но на самом деле не видит ничего. Опустив подзорную трубу, он, прищурившись, смотрит в далекое безмолвие, потом вновь подносит трубу к глазам и смотрит снова.
– Ну, и где же они?
Кэвендиш качает головой, ругается и начинает сердито потирать рукой шею. Его предыдущее спокойствие и добродушие исчезли без следа. Он бледен и немногословен. Глаза его широко раскрыты, и он с шумом дышит через нос.
– «Гастингса» нет, – поясняет Отто.
– Нет? А где же он?
– Скорее всего, вчера он вошел в торосистый лед, чтобы избежать встречи с айсбергами, – резко бросает Кэвендиш. – Вот и все, и тут не о чем больше говорить. Надо полагать, что вскоре корабль появится у кромки ледового поля. Кэмпбелл знает, где мы находимся. Так что нам остается ждать его здесь. Продемонстрировать немного проклятого терпения и веры.
Самнер вновь прикладывает к глазу подзорную трубу, вновь видит в нее только лед и небо, после чего переводит взгляд на Отто.
– А зачем кораблю поднимать якоря в разгар урагана? – спрашивает он. – Разве не будет он в большей безопасности там, где находится?
– Если на него надвигается айсберг, капитан сделает все, что требуется, чтобы спасти корабль, – отвечает Отто.
– Вот именно, – подхватывает Кэвендиш. – Ты просто делаешь то, что должен.
– И сколько нам придется ждать здесь?
– Кто его знает, – отзывается Кэвендиш. – Если он найдет открытую воду, то может появиться уже сегодня. Если же нет…
Не договорив, он пожимает плечами.
– У меня нет с собой медицинской аптечки, – признается Самнер. – Ее уже увезли на борт «Гастингса».
– Кто-то из наших людей уже болен?
– Нет, пока что.
– В таком случае это самая маленькая из наших гребаных трудностей.
Самнер вспоминает, как видел гигантский айсберг сквозь пелену падающего серого снега: многоэтажный и совершенный, он уверенно и неостановимо скользил вперед, тогда как вся планета застыла в ужасе.
– «Гастингс» мог утонуть, – соображает наконец он. – Вы это имеете в виду?
– Он не утонул, – заявляет ему Кэвендиш.
– Здесь есть другие корабли, которые могут спасти нас?
Отто качает головой.
– Поблизости – нет. Сезон охоты уже заканчивается, а мы слишком далеко зашли на север. Бóльшая часть флота уже ушла из залива Пондз-бэй.
– Он не мог утонуть, – стоит на своем Кэвендиш. – Он где-то в заливе, только и всего. Если мы подождем его здесь, то он вернется достаточно быстро.
– Мы должны спустить на воду шлюпки и отправиться на поиски, – говорит Отто. – Прошлой ночью дул очень сильный ветер, и «Гастингс» могло отнести на много миль к востоку. Его могло затереть во льдах, он мог получить пробоину или остаться без руля. Словом, с ним могло произойти что угодно.
Кэвендиш хмурится, затем неохотно кивает, словно стремясь найти лучшее решение, но потерпев в этом неудачу.
– Мы быстренько найдем его, когда выйдем в залив, – быстро говорит он, со щелчком складывая медную подзорную трубу и пряча ее в карман своего пальто. – Говорю вам, что он где-нибудь неподалеку.
– Что будет, если мы не найдем его? – спрашивает Самнер. – Что тогда?
Кэвендиш делает паузу и смотрит на Отто, который упорно хранит молчание. Подергав себя за мочку уха, старпом отвечает фразой из мюзик-холла, произнесенной с чудовищным ирландским акцентом.
– «Тады я надеюсь, что ты прехватил з сабой свой купальный кастюм, Пэдди», – говорит он. – Потому что отсюда далеко плыть до любой точки.
Весь остаток дня они провели в шлюпках, направляя их сначала на восток вдоль кромки материкового льда, а потом повернув на север, на середину пролива. Ураган разогнал паковый лед, и потому они легко плывут через скопление плавучих льдин и крошево битого льда, обходя их, в случае необходимости, или отталкивая лопастями своих длинных весел. Отто командует одной шлюпкой, а Кэвендиш – другой. Самнер, которого повысили до рулевого, ожидает, что они вот-вот увидят на горизонте «Гастингс» – подобно темному стежку на грубом, сером одеяле неба – и что страх внутри, который он изо всех сил старается сдержать, рассосется и исчезнет, как туман. Он ощущает, как нарастает в моряках тревога, щедро приправленная горечью и гневом. Они ищут, кого бы можно было обвинить в этой череде опасных несчастий, и Кэвендиш, чье производство в капитаны было незаслуженным и омрачено противоестественными событиями и насилием, представляется им самым очевидным кандидатом.
Они возвращаются в свой ветхий и наполовину сожженный лагерь смертельно уставшими, продрогшими до костей и павшими духом, потому что весь день налегали на весла, но не обнаружили ни присутствия «Гастингса», ни каких-либо признаков того, какая судьба была ему уготована. Кок разводит костер из бочарной клепки и отпиленных кусков бизань-мачты, соорудив невкусный бифштекс из солонины и древней, закаменевшей от старости репы. Когда с едой покончено, Кэвендиш выбивает пробку из бочонка виски, распорядившись налить каждому по порции. Моряки угрюмо выпивают их, а потом, не спросив разрешения, продолжают пить дальше, пока бочонок не пустеет и атмосфера в палатке наполняется алкогольными парами и становится взрывоопасной. Вскоре после недолгой и сварливой ссоры вспыхивает драка и обнажаются ножи. Мак-Кендрик, бывший всего лишь простым наблюдателем, получает глубокий порез предплечья, а кузнец от удара лишается чувств. Когда Кэвендиш пытается разнять драчунов, ему рассаживают голову кофель-нагелем[70], и Самнеру с Отто приходится вмешаться, дабы избавить его от худшей участи. Из соображений безопасности они вытаскивают его наружу. Отто возвращается, чтобы попробовать успокоить людей, но его самого сначала оскорбляют, а потом и угрожают ножом. Кэвендиш, вновь встав на ноги, с лицом, залитым кровью, грязно ругается, берет два заряженных ружья из шлюпок, передает одно Отто и входит в палатку. Он стреляет один раз в лед, чтобы привлечь внимание матросов, а потом объявляет, что всадит пулю в того засранца, который считает себя слишком крутым.
