Читаем без скачивания Совок-8 (СИ) - Агарев Вадим

К столу я вышел по-домашнему. В трусах и в майке. Штаны вместе с рубашкой и кителем я оставил на полу ванной.

— Признайся, душа моя, ты меня сегодня ждала? — восхищенно оглядев накрытый стол, растерянно спросил я.

На свежерасстеленной льняной скатерти я рассмотрел не только тарелку с фирменным лидиным борщом. Да еще уже со сметаной в нём и с зеленью. Были еще и котлеты с гарниром из умеренно разваренной и рассыпчатой гречки. Щедро, так, как мне нравится, приправленной янтарно-масляной морковно-луковой пассеровкой.

Увидев этот восхитительный натюрморт, я в тот же миг осознал, что уже давным-давно хочу съесть именно это гастрономическое великолепие. Быстро, жадно и всё сразу! Слюна заполнила мой рот и я, еще не присев за стол, уже схватил лежавшую у тарелки ложку. И потянулся к корзинке с хлебом. Изо всех сил пытаясь обуздать свои голодные рефлексы и животные инстинкты. Чтобы не торопливо, с чувством и с толком погурманствовать. Радуя не на шутку распалившимся аппетитом свою хлебосольную начальницу. Смакуя каждую ложку и всенепременно приводя в восторг каждый вкусовой рецептор своего языка.

— Ничего я тебя не ждала! — довольным взглядом наблюдавшая за мной Лида, независимо фыркнула в ответ на нахально сформулированный мною вопрос.

— Ты же всё равно в последний месяц ко мне не приходишь! — с почти незаметным укором упрекнула она. — У своей прокурорской кобылы, наверное, всё это время пасёшься? — придвигая к тарелке с борщом подставку с перечницей и солонкой, ревниво покосилась на меня Зуева. — Признавайся, у неё кормишься?

— Побойся бога, любимая! — не поднимая головы от тарелки с борщом, прерывисто пробубнил я, пытаясь оправдываться, совмещая свою невнятную речь с активным приёмом пищи, — Что за выражения⁈ Ты же член! — на несколько секунд я умолк, пережевывая безукоризненно протомлённую капустно-свёкольную гущу борща, — То есть, ты же почти членка нашей руководящей и направляющей КПСС! Как ты можешь такое говорить⁈ Ты мне пример должна подавать! Тебе не стыдно? Кстати, когда у тебя кандидатский стаж заканчивается? — попытался я перевести разговор на другую тему.

По хорошему, перед тем, как попросить Лидию Андреевну перелезть со стороны закона через громоздкую баррикаду УК РСФСР на мою сторону, надо было её подготовить. Следовало бы привести её в состояние добродушного позитива. По отношению к себе. И уже потом, после достижения взаимопонимания, и взаимопроникновения, очень аккуратно обратиться к ней со своей сомнительной просьбой.

— Да ну тебя! — отмахнулась разумная Зуева, трезво и недорого оценив поток моего словоблудия, — У меня водка есть, будешь? — она потянулась рукой к дверце холодильника.

— Нет, душа моя! Лишнее это! — поторопился я отказаться от сорокоградусной, опасаясь не совладать с искушением и прельститься рюмкой-другой бодрящего напитка, — Нынче не вино меня пьянит, а только ты, Лида! Вот смотрю на тебя и, не поверишь, голова кружится от счастья! Какая же ты красивая, Лида! И борщ твой, опять же…

Обхватив начальницу за упругий круп левой рукой, я притянул её к себе и усадил на колени. А правой, в которой, не менее крепко держал ложку, почерпнул из тарелки гастрономического счастья.

С удовлетворением отметив, что Зуева не предпринимает активных усилий, чтобы вырваться, я направил ложку в рот. Наполняясь вместе с борщом уверенностью, что после приёма пищи мне будет позволено транспортировать мою начальственную кормилицу в койку. В соответствии с устоявшейся уже традицией, не опуская её со своих колен на пол. Излишество это, конечно. Но зато Лида потом всегда сможет заявить, что подчинённые её уважают настолько, что буквально на руках носят.

Н-да, надо будет её как следует уважить. Очень качественно и на совесть уважить…

Процесс совращения Лидии Андреевны на осознанное лжесвидетельствование я спланировал на после того, как разок, а еще бы лучше, два разка, докажу ей своё дружелюбие. В эти минуты женщины обычно забывают свою врождённую и порой небезосновательную аксиому, что все мужики козлы. И потому, зачастую идут навстречу их просьбам. Иногда, самым необычным и предосудительным просьбам. А раз так, то пойду и я по проторённой теми козлами тропе. Уж лучше я, приличный человек и комсомолец, воспользуюсь этой особенностью лучшей половины человечества. Чем это сделает какой-то мерзавец.

С колен моих Зуева всё же подскочила до того, как я вознамерился направиться с ней на её разложенный диванчик. Она достала из холодильника компот и налив бокал, поставила его передо мной.

Сунув руку под её лёгкий халат, я выразил ей свою искреннюю благодарность.

— А что за свёрток ты там, в прихожей оставил? — с небес вернула меня на землю Лида.

Поморщившись, я молча принялся доедать котлету. Отвечать, что это подменные спортивные штаны и рубаха, захваченные из гаража, я не стал. Потому что такой ответ обязательно потянет за собой новые вопросы. И напрочь порушит всю выстроенную мной хронологию нашего общения на ближайший час.

— Я тебе потом всё расскажу. Если захочешь, — неохотно, но надеясь, что убедительно, пообещал я, — Я ведь никогда от тебя ничего не скрываю, ты же знаешь это, любимая!

Ни скепсиса, ни сомнений, в ответ на мои слова, Зуева скрывать не стала. Но и с вопросами приставать тоже остереглась. Просто посмотрела на меня неодобрительно и так же неодобрительно покачала головой.

После ужина я прошел в ванную, где принял душ и почистил зубы специально отведённой мне щеткой. Поскольку она, то есть, начальница, всё еще суетилась на кухне, незыблемую традицию пришлось соблюсти. Стараясь не задевать дверные косяки красивой головой любимой женщины, я дотащил её до ложа любви.

А всё же хорошо быть молодым и здоровым, через час думал я, стоя под контрастным душем после первого захода. Отдежуренные сутки всё-таки сказывались, и мне хотелось спать. Однако, надо было собраться с силами и завершить обеспечение, хоть и необъективного, но твёрдого подтверждения своей непричастности к исчезновению гражданина Лобачева.

Завернув из ванной на кухню и испив компота, я направился под одеяло к заждавшейся меня Лидии Андреевне. Всё, как на марш-броске во время прохождения срочной службы. Завершать его почти всегда приходилось на морально-волевых.

— У меня к тебе небольшая просьба! — после того, как завершил обязательную программу, обратился я к утомлённо-расслабленной начальнице. — Помощь твоя нужна!

— Говори! — начавшая приходить в себя счастливая Зуева, попыталась взлезть сверху, но сил у неё хватило, лишь на то, чтобы закинуть на меня ногу. — Всё, что хочешь!

— Если дойдёт до расспросов, то ты скажи, пожалуйста, что сегодня я был у тебя. С семи вечера и до того времени, как я уйду.

Только что находившаяся в предельно расслабленном состоянии женщина, вдруг напряглась, как пружина и уселась на постель, возвышаясь надо мной, как кобра.

— Что ты опять натворил? — театральным шепотом, чтобы услышали все, не исключая и галёрку, вопросила она, — Что-то очень серьёзное, ведь так⁈ Иначе ты ко мне среди ночи с этой просьбой не обратился бы! — снова проявила здравомыслие моя любимая женщина.

— Ну почему сразу «натворил» и почему сразу «очень серьёзное»? — решил напустить я тумана и немного пококетничать. — Просто я защищался и, как мне кажется, немного переборщил. А что, Лида, по-твоему, мне надо было законопослушно подставить своё темечко под арматурину злодея⁈ Чтобы потом, через два дня ты, смахивая скупые слезы, несла на подушечках все мои ордена перед гробом? — я состроил на лице обиженную скорбь.

По лицу Лиды волнами пошли эмоции. Теперь оно было не озабоченно-рассерженным, а растерянным и испуганным. Но всё же она по своему извечному бабьему упрямству попыталась мне возразить.

— У тебя нет орденов! — логично, но совсем не к месту вплела она своё лыко в мою строку и тем самым еще больше меня рассердила.

— Тут ты права, любимая! — вздохнул я невесело и раздраженно, — Снова и, как всегда, ты во всём права! Я правильно понимаю, что всё остальное в нарисованной мной картине, тебя устраивает? Всё, кроме отсутствия у меня орденов? Мне надо было пойти на заклание уголовному ублюдку ради соблюдения инструкций и нормативных актов? Чтобы вам с Данилиным можно было дальше безмятежно жить и не тужить?