В 1573 г. датский астроном Тихо Браге опубликовал свой отчет о сверхновой звезде, внезапно появившейся возле созвездия Кассиопеи в 1572 г. Это было явление, никогда ранее не регистрировавшееся в европейской астрономии. Со времен Аристотеля считалось, что небеса были неизменными и постоянными в своем совершенстве. Разумеется, кометы и метеоры были уже известны, но считались погодными явлениями, вроде молнии, наблюдаемой у Земли, а не на небосводе. Но сверхновая звезда не была кометой или метеоритом, поскольку она не демонстрировала никакого движения: это было новое тело, которое вело себя как неподвижная звезда — что, согласно философии Аристотеля, считалось невозможным.
Пять лет спустя Браге на основе тщательного наблюдения за движениями крупной кометы в 1577 г., показал, что эта комета должна была находиться гораздо дальше от Земли, чем Луна, и двигаться в космическом пространстве, а не в атмосфере, нанеся тем самым еще один удар по космической системе Аристотеля. Сверхновые звезды, которые можно наблюдать с Земли невооруженным глазом, крайне редки, но, по счастью, в 1604 г. появилась еще одна сверхновая звезда, тем самым убедительно показав, что небеса не являются такими уж неизменными. А потому в конце XVI — начале XVII вв. мудрость Аристотеля, Галена и Птолемея, служившая авторитетом на протяжении тысячелетия, оказалась под угрозой. Европейские исследователи искали новые обсерватории и инструменты для изучения природы, которые помогли бы установить, кто в своем описании природы и вселенной был прав, а кто ошибался.
В 1609 г. Галилей использовал телескоп, изобретенный голландскими оптиками, а затем усовершенствованный им самим, для исследования небосвода. Наблюдая за Луной через телескоп, Галилей увидел то, что напоминало гигантские горы и кратеры на поверхности и определенно походило на Землю! Вокруг Юпитера, как оказалось, также вращаются луны, а это означало, что Земля не могла быть центром движения всех небесных тел. Повсюду были неизвестные ранее звезды, и оказалось, что даже Млечный путь состоял из тысяч крошечных звезд. Хотя многие критики вначале считали использование телескопа шарлатанством, немало людей обзаводилось собственными телескопами и подтверждало открытия Галилея, так что последние в итоге получили широкое признание. Люди стали осознавать, что мир, в котором они живут, совсем не похож на мир, описанный древнегреческими мэтрами.
Коперник был не первым астрономом, который предположил, что Земля вращается вокруг своей оси и движется вокруг Солнца, а не находится неподвижно в центре вселенной, — несколько древнегреческих и мусульманских астрономов также предположили эту возможность. Но до телескопического наблюдения за лунами Юпитера, продемонстрировавшего факт движения вокруг другого небесного тела, не было никаких доказательств, на которых можно было бы обосновать опровержение взглядов Аристотеля. И лишь после 1600 г., когда по всем направлениям исследования накопилась масса новых наблюдений, противоречивших знаниям древних греков — о географии, анатомии и астрономии, стало возможным и даже неизбежным признание взглядов, альтернативных мнениям Аристотеля в частности и греческой науке и философии вообще.
В 1600–1638 гг. вышел ряд книг, представлявших новое знание или провозглашавших необходимость «новой науки», которые оказались столь убедительными, что знаниям древних был нанесен серьезный удар:
• 1600: Уильям Гилберт «О магните»;
• 1620: Фрэнсис Бэкон «Новый органон, или Истинные указания для истолкования природы»;
• 1620: Иоганн Кеплер «Новая астрономия»;
• 1626: Фрэнсис Бэкон «Новая Атлантида»;
• 1628: Уильям Гарвей «Анатомическое исследование о движении сердца и крови»;
• 1638: Галилей «Беседы и математические доказательства двух новых наук».
Гилберт утверждал, что стрелка компаса указывала на север потому, что вся земля действовала как гигантский магнит. Фрэнсис Бэкон утверждал, что преимущественно дедуктивную логику Аристотеля (собранную под названием «Органон» — что означает «инструмент») нельзя использовать как руководство к пониманию природы; вместо этого Бэкон ратовал за использование индуктивной логики, основанной на программе эксперимента и наблюдения как более совершенного метода для получения знаний о мире. Кеплер показал, что планеты движутся по эллиптической орбите вокруг Солнца, а не кругами. А Уильям Гарвей продемонстрировал, что, в противоположность учению Галена, предположительно раздельные вены и артерии были, по сути, единой системой, по которой, благодаря сердцебиению, циркулировала кровь.
Таким образом, к середине XVII в. европейские философы и ученые оказались в мире, в котором стало очевидно, что авторитет древних текстов более не являлся надежным основанием для знания. Другие крупнейшие цивилизации не испытали столь серьезных ударов. Для китайцев, индийцев и мусульман, привыкших работать в сфере огромной континентальной торговли от Китая до Европы и обычно считавших себя центром вселенной, открытие новых, слабо заселенных земель где-то далеко на западе не играло большой роли. Но для европейцев, долгое время считавших себя в буквальном смысле окраиной цивилизованного мира, в котором все ценное было сосредоточено на востоке, — открытие новых и совершенно неизведанных земель на западе фундаментально меняло их положение в мире.
Точно так же, китайские и индийские астрономы наблюдали сверхновые звезды (тщательно регистрируя наблюдения о звездном небе на протяжении тысяч лет) и давно разработали философию природы, основывавшуюся на непрекращающемся изменении как естественном ходе вещей во вселенной. В отличие от греков и европейцев, у них не было укоренившихся представлений о совершенных и неизменных небесах, отдельных от Земли, из-за которых их классические традиции могли бы пошатнуться при столкновении с новыми наблюдениями за кометами и звездами.
Кроме того, как раз тогда, когда европейцы начали вести страстные дебаты вокруг новых наблюдений и выдвигать альтернативные идеи, Османская и Китайская империи, а также империя Моголов были сосредоточены на внутренних проблемах, пытаясь оправиться от восстаний отгораживанием от внешних влияний и насаждением традиционных ортодоксальных взглядов.
Таким образом, представители европейской, более чем какой-либо другой, цивилизации внезапно обнаружили, что классической традиции, на которую они стремились равняться, следовало избегать, если они хотели понять подлинную природу мира и вселенной. Это заставило европейцев искать новые философские системы и новые способы изучения и описания природы.
Поиски новых направлений развития в европейской науке: картезианство и британский эмпиризм, 1650–1750 гг.
До 1650 г. все крупные цивилизации опирались на четыре основных, как правило, тесно связанных, источника для обоснования знаний и власти. Это были:
1. Традиция — знание, почитавшееся за свою долговечность и длительное использование.
2. Религия или откровение — знание, основанное на священных текстах или высказываниях пророков, святых и других духовных лидеров.
3. Разум — знание, получаемое благодаря логической демонстрации в арифметике и геометрии или посредством дедуктивного выведения из исходных посылок.
4. Продолжительное наблюдение и опыт — знание, подтвержденное общедоступными и неоднократными наблюдениями и повседневным опытом, например, того, что день следует за ночью, что солнце встает на востоке, что предметы падают, что тепло поднимается. Подобное знание также включает разнообразные сельскохозяйственные и производственные технологии, проверенные на опыте.
Как уже было показано, в Европе к началу XVII в. новые открытия, наблюдения и представления о Земле и Вселенной стали подрывать традицию и религиозные верования в качестве руководящих принципов в деле познания мира природы. Кроме того, XVII век в Европе был периодом острого религиозного раскола и борьбы, апогеем которых стала Тридцатилетняя война (1618–1648).
В эти годы католики, лютеране, кальвинисты и прочие заявляли о необходимости исправления толкования христианской веры другими, и различные религиозные группы восставали, ввергая Европу в крупномасштабные гражданские и международные войны. Отсутствие общепризнанного религиозного авторитета и способа, позволяющего сделать выбор между конфликтующими заявлениями, казалось, не оставляло никакой иной перспективы, кроме бесконечного конфликта.
Те же проблемы, как мы отметили, заставили азиатские империи вернуться к своим традиционным ортодоксальным верованиям для подавления этих конфликтов. Некоторые европейские государства пытались сделать то же самое. В Испании и Италии, части Германии и Польше Контрреформация привела к подавлению ересей и неортодоксальных взглядов и насаждению традиционных католических представлений. В этих государствах запрещались книги, угрожавшие католической ортодоксии, и ограничивалась деятельность «опасных» авторов, вроде Джордано Бруно и Галилея (Бруно за свои взгляды был сожжен; более осторожному и обладавшему связями Галилею была дарована жизнь под домашним арестом). Франция и Нидерланды, пусть и менее жестко, а также Британия до 1640 г. пытались установить государственные религии и вынудить инакомыслящих уйти в подполье или отправиться в изгнание. В некоторых государствах — включая Британию после 1689 г., Данию и Пруссию — религиозная терпимость все же сохранялась, а по всей Западной Европе образовалась чересполосица государств, исповедующих различные религии — католическую, кальвинистскую, лютеранскую. По всей Европе следствием возникновения и распространения протестантизма в XVI–XVII вв. стало значительное ослабление авторитета католической церкви и, соответственно, философской и научной работы, тесно связанной с учением церкви. Это дало дополнительные основания философам продолжить поиски новых основ достоверного знания.
