Поразительно, что в конце XVIII — начале XIX вв., даже после того, как ошибки картезианской механики стали общеизвестными, а французский ученый Антуан Лавуазье провел экспериментальную революцию в химии, масштабы применения научных открытий в производстве и промышленных процессах во Франции были совершенно несравнимы с британскими. Многие французские ученые продолжали рассматривать механику главным образом как совокупность проблем абстрактной математики, а не эмпирического исследования реального мира. А что если бы не было никаких британских успехов в инженерии и производстве, подтолкнувших французов и других европейцев к развитию своей собственной практической и научной инженерии? Возможно, европейские математики действительно достигли бы уровня, сопоставимого с достижениями прошлых поколений китайских, индийских и мусульманских математиков, но, как и у последних, их работа едва ли оказала бы сколько-нибудь значительное влияние на промышленное производство.
Заключение: пути развития науки и загадка индустриализации
Многие великие цивилизации мира добились больших успехов в науке и технологии. Индийцы издавна славились передовой математикой, а китайцы и мусульмане в Средние века по уровню развития математики и астрономии намного опережали Европу. В химии и оптике европейцы отставали от мусульманских стран на несколько столетий. В то же самое время все эти цивилизации имели развитые технологии (от ветряных мельниц до хлопчатобумажного и керамического производства, а также техники судостроения и судоходства), которых не было у европейцев. Поэтому остается загадкой, отчего ни одна из этих великих цивилизаций так и не создала паровой промышленности, не совершила прорыва в области транспорта или не пришла ни к одной из множества других технических инноваций, ускоривших темпы экономических изменений и тем самым позволивших свершиться промышленной революции на Западе.
Ответ заключается в том, что одна лишь высокоразвитая математика или несколько технических нововведений не ведут к ускорению темпов экономического развития. Более того, в большинстве великих цивилизаций научный прогресс часто приостанавливался, а научные достижения даже утрачивались во время политических кризисов, когда общества обычно обращались к возобновлению традиции или религиозной ортодоксии, призванных помочь в восстановлении порядка.
На Западе в XVI столетии ряд открытий заставил мыслителей отвернуться от древних и религиозных традиций знания и сосредоточиться на математическом/логическом и эмпирическом подходах к пониманию природы. Однако до тех пор, пока эти подходы не были тесно связаны с программой экспериментального исследования, одна лишь передовая математика и логика могли все так же приводить к ошибкам в размышлениях о природе, а потому не могли стать основой для научной или промышленной революции. Для того чтобы промышленность могла преобразиться, экспериментальные исследования должны были распространиться по всему обществу, а научное проектирование — стать рутинной составляющей предпринимательства. И именно в Британии XVIII в. все эти изменения впервые произошли одновременно, породив несколько волн вдохновленных наукой технических инноваций, а вместе с ними и современный промышленный рост.
Дополнительная литература:
John Henry, The Scientific Revolution and the Origins of Modem Science (New York: Palgrave, 2002).
George Saliba, Islamic Science and the Making of the European Renaissance (Cambridge, MA: MIT Press, 2007).
ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
Возвышение Запада: это временно?
От эпохи пара к космической эпохе: возникновение современного военно-промышленного общества
РАЗВИТИЕ современной научной инженерии как стандартной составляющей экономического производства постоянно трансформирует процесс экономического роста. В конце XVIII в. Адам Смит заметил, что в истории экономический рост происходит тогда, когда страны начинают эффективнее использовать свои традиционные ресурсы, включая рабочую силу, специализируясь на определенных продуктах и задачах. Однако к началу XIX в. стало ясно, что ускорения экономического роста можно достичь благодаря применению экспериментальных программ и открытий в разработке нового оборудования, новых процессов и новой продукции. Инновация стала главной движущей силой современного экономического роста.
Два других великих экономиста — Карл Маркс и Йозеф Шумпетер — были еще точнее в своих наблюдениях, касающихся современного экономического роста. Маркс, писавший в 1840-х гг., возможно, был первым экономистом, увидевшим, что постоянные инновации могли привести к неограниченному экономическому росту, способному изменить весь мир. До него экономисты занимались проблемой убывающей доходности, утверждая, что как только достигается уровень наиболее эффективного использования имеющихся ресурсов, рост прекращается. Поэтому-то экономику и прозвали «мрачной наукой». Величайшей ошибкой Маркса было предположение, что все выгоды современного экономического роста получит горстка промышленников, а ремесленников и прочих рабочих оставит страдать от все большего неравенства. В действительности же инновации и сам процесс изобретения препятствуют этому. Пока рабочие, ремесленники и предприниматели могут получать образование, свободно открывать собственные предприятия или продавать свои идеи, их инновации могут бросить вызов господству крупных компаний, а они сами — добиться благосостояния. Билл Гейтс стал одним из богатейших в мире людей не благодаря управлению крупной компанией 1960-х гг., а благодаря инновациям (и найму инженеров для продолжения инновационной работы) и созданию новых продуктов, полностью подорвавшим позиции ведущих компьютерных компаний 1960-х.
Этот сценарий прекрасно известен всему промышленному миру. Когда можно свободно создавать компании, основанные на передовых идеях, в состоятельных слоях общества появляются новые люди. В новых отраслях создаются тысячи или миллионы рабочих мест. Благодаря открытиям и производственным инновациям, которые осуществили Ховард Хьюз — в авиации, Томас Эдисон — в электроэнергетике, Александр Грэхем Белл — в телефонной связи, Чарльз Гудьир — в резиновой промышленности, а позднее Билл Гейтс, Майкл Делл и другие в информационных технологиях, возникли новые отрасли промышленности. Крайняя бедность и социальное неравенство обычно встречаются в странах, в которых промышленность неразвита, а инновации отсутствуют — либо из-за нехватки программ обучения инженеров, либо возможностей для открытия нового бизнеса — так что власть и богатство контролируются теми, кто владеет землей или другими природными ресурсами, в то время как для остальных все экономические возможности закрыты.
Как справедливо полагал Шумпетер, современный экономический рост обязан созидательному разрушению старых и устаревших предприятий в результате появления новых идей и отраслей промышленности. Когда машины сменили лошадь и карету, производители карет оказались не у дел, но те, кто посвятил себя разработке автомобилей, смогли создать новую и более крупную отрасль, обеспечившую работой гораздо большее число людей (и с более высокой заработной платой), чем каретное дело.
Однако Шумпетер ошибся, предположив, что предприниматели (люди, открывавшие новые предприятия или использовавшие новые возможности) встречались редко, в то время как идеи новых продуктов или процессов имелись в изобилии. На деле же предпринимателям веками удавалось процветать во многих традиционных отраслях по всему миру. Они возили американский табак и китайский чай в Британию, карибский сахар в Европу, а арабских лошадей — в Китай. «Золотые века» Венеции, Голландии и Китая при Маньчжурской династии были созданы предпринимателями, которые перестраивали модели производства и торговли на целых континентах.
Однако для полноценной инновации предприниматели нуждались в плодах программ экспериментальных исследований, открытий и научных знаний, позволявших инженерам создавать новые источники энергии, новые материалы и процессы. А этого в истории всегда было гораздо меньше, чем предпринимательской инициативы! В целом, наиболее закономерным в истории было возвращение общества к почитанию своих традиционных и религиозных источников знаний и авторитетов. Там же, где разрабатывались программы экспериментальных исследований, они обычно оставались прерогативой немногочисленной элиты и не были непосредственно связаны с практической работой (труды Джабира по химии — одно из выдающихся исключений). Так что случаи, когда эксперимент и открытия становились делом многих — заинтересованных, вне зависимости от профессии или социального статуса, в объединении научных открытий с практической экономический выгодой — были крайне редки. Когда это все же произошло в Британии XVIII в., возникла тенденция развития научного прогресса и экономического роста, охватившая весь мир и продолжающая трансформировать его и по сей день.
