Филип вздернул подбородок:
– Может, и нет, Боб… Может, и нет.
Прежде чем Боб смог ответить, впереди раздалась серия взрывов, послышался лязг. Ярчайший свет прожекторов, установленных на противоположных углах стены, неожиданно прорезал темноту. Серебряные лучи осветили прилегающие к городу поля и деревья, выхватив из сумерек приближающееся стадо ходячих трупов.
Губернатор провел Боба через парковку почтового отделения к крану, на котором Мартинес готовился отдать приказ начинать стрельбу.
– Не стрелять, Мартинес! – Громоподобный голос Губернатора заставил всех обернуться.
Мартинес нервно посмотрел на подошедших мужчин:
– Вы уверены, шеф?
Позади Губернатора послышалось тарахтение фуры и характерное пиканье прицепа, сдающего задним ходом. Боб обернулся и заметил грузовик, который занимал позицию у северных ворот. Из вертикальных выхлопных труб вырывались клубы дыма, а Тревис облокотился на водительское окно, жуя сигару и вращая рулевое колесо.
– Дай-ка сюда свою рацию!
Губернатор протянул руку в сторону Мартинеса, который уже спускался по металлической лестнице, приваренной к крану. Боб наблюдал за этим, стоя на почтительном расстоянии позади Губернатора. Что-то во всей этой таинственности тревожило его.
По другую сторону стены ковыляющие зомби сократили дистанцию до двухсот ярдов.
Мартинес спустился и протянул Губернатору рацию. Тот нажал на переключатель и прокричал в трубку:
– Стивенс! Слышишь меня? У тебя рация работает?
Послышался треск, а затем голос доктора:
– Да, я вас слышу, и мне не нравится…
– Заткнись на секунду. Тащи того жирного гвардейца, Стинсона, к северной стене.
В рации снова затрещало:
– Стинсон еще восстанавливается, он потерял много крови в вашей небольшой…
– О черт! Не спорь со мной, Стивенс… ТАЩИ ЕГО СЮДА СЕЙЧАС ЖЕ!
Губернатор выключил рацию и кинул ее назад Мартинесу.
– Открывайте ворота! – крикнул Губернатор двум рабочим, которые стояли неподалеку, вооружившись кирками и тревожно ожидая приказаний.
Рабочие переглянулись.
– Вы меня слышали? – проорал Губернатор. – Открывайте чертовы ворота!
Рабочие подчинились и отодвинули засов на одной из створок. Ворота распахнулись, впустив в город порыв мерзкого холодного ветра.
– Как по мне, мы сейчас испытываем судьбу, – едва слышно пробормотал Мартинес, лязгнув магазином своей винтовки.
Губернатор проигнорировал его и крикнул:
– Тревис! Ставь на исходную!
Грузовик дернулся, запикал и задом поехал в створ ворот.
– Опускай сходни!
Обеспокоенный происходящим Боб увидел, как Юджин, крякнув, выпрыгнул из кабины и обошел грузовик. Он открыл нараспашку двери кузова и опустил сходни на тротуар.
Толпа зомби приближалась в свете прожекторов и была уже в ста ярдах от Вудбери.
Боб обернулся, услышав позади себя шаркающие шаги.
Из темного центра города в неровном пламени горящих в бочках костров появился доктор Стивенс, ведущий под руку израненного гвардейца, который ковылял вялой походкой жертвы инсульта.
– Смотри, Боб, – сказал Губернатор, глянув через плечо на своего собеседника, а затем, подмигнув, добавил: – Это куда круче Ближнего Востока.
Глава четырнадцатая
Крики внутри пустого грузовика, усиленные неровным металлическим полом и стальными стенами, становились все громче, и эта ария агонии заставляла Боба, стоявшего позади крана, отводить глаза и не смотреть на то, как живые трупы ковыляли к открытому кузову, влекомые шумом и запахом страха. Бобу как никогда хотелось выпить. Выпивка была необходима ему. Ему нужно было напиться до беспамятства.
По меньшей мере девяносто процентов стада – всех форм и размеров, на разных стадиях разложения, с искаженными неконтролируемой жаждой крови лицами – приближались к задней части грузовика. Первый мертвец добрался до сходен и упал на них лицом вниз. Остальные не заставили себя ждать и шаг за шагом поднимались в кузов, где орал вконец обезумевший Стинсон.
Первые ходячие, шаркая, забрались внутрь в предвкушении трапезы, и грузный гвардеец, прикованный к дальней стенке кузова упаковочной лентой и цепями, описался.
Снаружи Мартинес со своими людьми следил за отбившимися от стада мертвецами, большинство которых бесцельно ковыляло в свете вольфрамовых ламп, обратив серые лица и мутные глаза к небу, словно крики доносились именно оттуда. Всего около дюжины ходячих упустили свой шанс поесть. Бойцы у пулеметов 50-го калибра прицелились и ждали приказа, чтобы убить этих скитальцев.
Грузовик все наполнялся образцами – для растущей губернаторской коллекции лабораторных крыс, – пока Стинсона не окружило около трех дюжин ходячих. Началась чудовищная трапеза, невидимая другим, и крики превратились в слабые, захлебывающиеся предсмертные стоны. Последний зомби тем временем поднялся по сходням и исчез в мобильной скотобойне. Звуки, доносившиеся из трейлера, стали практически животными: Стинсон теперь лишь хныкал и визжал среди этой бойни, пока его раздирали на части гнилые зубы и ногти мертвецов.
В холодной темноте улицы Боб почувствовал, как все его внутреннее существо сжалось, подобно сужающемуся зрачку. Ему так необходимо было выпить, что голова пульсировала. Он едва расслышал громоподобный голос Губернатора:
– Отлично, Тревис! Теперь давай, захлопни ловушку! Вперед, закрывай их!
Водитель грузовика с опаской обошел подрагивавший кузов смерти и схватил веревку, прикрепленную к створке двери. Он дернул ее сильно и резко, и створки захлопнулись со ржавым скрипом. Тревис быстро защелкнул замок и попятился от грузовика, как от бомбы с часовым механизмом.
– Вези их на трек, Тревис! Встретимся там через пару минут!
Губернатор развернулся и подошел к Мартинесу, который стоял в ожидании у подножия крана.
– Ну вот, теперь можешь позабавиться, – сказал Губернатор.
Мартинес нажал на переключатель рации:
– Так, ребята, укладывайте всех остальных.
Боб подпрыгнул от неожиданного залпа тяжелой артиллерии. Грохот и искры пулеметов прорезали ночь.
Трассирующие пули оставляли за собой ярко-розовый след, пересекая лучи белого света прожекторов и поднимая облако темного, маслянистого кровавого тумана вокруг своих целей. Боб снова отвернулся, не желая смотреть на то, как расстреливали ходячих. Губернатор, однако, чувствовал себя совсем иначе.
Он поднялся на несколько ступенек приваренной к крану лестницы, чтобы лучше видеть представление.
Трассирующие бронебойные пули быстро косили мертвецов. Раскалывались черепа, частицы мозгового вещества разлетались в ночи, дробились зубы, хрящи и кости, сгорали волосы. Некоторые зомби падали не сразу, и пули вертели их в жуткой пляске смерти, заставляя их руки трястись в свете прожекторов. Прорывались животы. Наружу вываливались блестящие влажные ткани.
Пальба закончилась столь же неожиданно, как и началась, и тишина ударила по ушам Боба.
Губернатор пару секунд осматривал последствия бойни. Далекое эхо выстрелов растворялось среди деревьев. Едва доносился стук капель. Последние несколько ходячих повалились на землю грудами кровавой материи и мертвой плоти, лишь отдаленно напоминая человеческое мясо. От некоторых в холодный воздух поднимались облачка пара, но источником их было вовсе не тепло тел, а трение пуль. Губернатор слез со своего наблюдательного пункта.
Когда грузовик «Пиггли Уиггли» с целым кузовом живых трупов тронулся с места, Боб с трудом сдержал рвотный позыв. Жуткие звуки в трейлере поутихли, Стинсон уже превратился в обглоданный скелет с жалкими остатками плоти. Теперь, пока грузовик, тарахтя, приближался к парковке гоночного трека, из кузова долетало лишь чавканье прожорливых зомби.
Губернатор подошел к Бобу:
– Похоже, тебе бы не помешало выпить.
Боб не нашел в себе сил ответить.
– Пойдем, нальем чего-нибудь, – предложил Губернатор, похлопав Боба по спине. – Я угощаю.
К утру северные предместья вычистили, убрав любые свидетельства бойни. Люди вернулись к своим занятиям, как будто ничего и не случилось, и остаток недели прошел без происшествий.
За следующие пять дней еще несколько ходячих забрели в радиус действия пулеметов, привлеченные звуками стада, но в основном все было спокойно. Наступило Рождество, которое практически не праздновали. Большинство обитателей Вудбери уже не следило за календарем.
Несколько слабых попыток устроить праздник, казалось, только усилили всеобщее уныние. Мартинес с ребятами украсили елку в вестибюле здания суда и повесили мишуру на беседку на площади, но этим все и ограничилось. Губернатор проигрывал рождественские песни через громкоговорители гоночного трека, хотя они скорее лишь раздражали жителей. Погода оставалась относительно благоприятной – снега не было, а температура колебалась в районе пятидесяти[38] градусов.
