А внутри фортификационного кольца жилище самого феодала. Оно же — донжон.[39] Торчит прямо посреди двора. Каменный столб, габаритами с отдельно взятый четырехквартирный подъезд хрущевской пятиэтажки. Этажа на два возвышается над стенами, а плоская крыша с зубцами отличное место для стрелков.
И все это великолепие разместилось на поляне размером примерно с футбольное поле в длину и раза в полтора шире. Ну и вокруг рва все зачищено от растительности еще метров на триста. Одним словом, незаметно подойти невозможно. Тем более днем. Впрочем, я же не лазутчик, собирающий сведения для наступающей армии. Мне всего лишь нужно попасть внутрь. Совершенно открыто и почти под собственным именем.
Так что на дерево я влез больше из любопытства, чем по нужде. О! Каламбурчик получился. Но, коль уж потратил силы, то и посидеть можно. Дождусь смены караула, а там и заявлюсь. Утром спросонья редко у кого бывает хорошее настроение. По себе знаю… Особенно у стражников. Так зачем нарываться? Подожду часика два, пока солнышко пригреет и у народа некое благодушие образуется, тогда и покажусь.
Опасаться мне нечего. Варвар — он и в Африке варвар. Как говорится, при деньгах и в связях, порочащих его, не замечен. Ну а если пан Лешек затаил зло за выбитый зуб, то вряд ли станет хвастать этим перед остальными. Хватать и пытать меня не за что. Ну оказался не вовремя и не в том месте и помог купцу от разбойников Пырея отбиться, и что? Кто бы поступил иначе? На то оно и вознаграждение, чтобы всякому интересно было.
Кстати, когда Круглей с Озаром меня уже не видели и считали, что я ничего не услышу, то обменялись очень примечательными фразами.
— Я вот что подумал, хозяин, — сказал тогда старшой. — Если Степан еще хоть раз поможет нам от разбойников отбиться, то обоз уже не твой, а его будет.
— Это ты о чем? — видимо, не сразу сообразил купец.
— Теперь уже и о второй трети, причитающейся ему как вознаграждение…
Так что алиби у меня железное. Можно идти сдаваться с открытым забралом.
* * *
Когда проснулся, солнце уже поднялось почти в зенит. Ворота в замок оказались открытыми, а на мосту бездельничало трое воинов.
Доспехи у стражников хоть и сверкали на солнце надраенными металлическими частями, были так себе. Обычные стеганые куртки с тонкой пластиной нагрудников, прикрывающих область сердца. А из вооружения — открытые шишаки и толстые копья с непривычно широкими и длинными наконечниками.
С дисциплиной дело, похоже, обстояло тоже неважно, поскольку стражники сидели прямо на перилах. И лишь один из тройки стоял, опираясь на копье.
Я подгадал и со временем, и с настроением ратников.
Вид одинокого путника не обеспокоил стражей, озабоченных главной тревогой всех караульных: запоздает смена или придет вовремя? А еще — в каком настроении пребывает десятник? Поскольку от этого зависит: отпустят их отдыхать или найдут занятие поинтереснее. С точки зрения командира.
Сидевшие воины, мельком оглядев меня, с нескрываемым безразличием уставились каждый в свою сторону, предоставляя право и обязанность вести разговор старшему караула.
— Желаю здравствовать! — поздоровался я учтиво.
— И тебе того же, — не менее дружелюбно ответил стражник. — Куда и откуда путь держишь?
— Оттуда, — я махнул рукой в направлении Западной Гати, поскольку в первой части вопрос был чисто риторическим. Дорога сюда вела одна.
— Хочешь сказать, что в Западной Гати такой молодец вырос? — удивился стражник. — Невероятно… А ведь всего лет пять меня дома не было.
— Ну ты и скажешь, Глень, — заржал добродушно один из его товарищей. — Пять лет, го-го-го! Да ты как узнал, что Верейка в тяжести, так и носа туда больше не показывал. Может, это твой сынишка в гости пожаловал? А, парень? Твою матушку случайно не Верея зовут?
Угу, парни скучают и жаждут развлечения. Отчего бы и не поучаствовать?
— Даже если б мою почтенную матушку и в самом деле звали так, я бы в этом не признался. Не хочу, чтобы мой отец, — я подмигнул веселящимся воинам, — решил, будто я за деньгами пожаловал. Из замка-то сбежать ему труднее будет…
— Га-га-га! Го-го-го! — от всей души веселились стражники.
Даже Глень улыбнулся. Причем совершенно незлобиво.
— Молодец, парень! Вот сказанул! Го-го-го!
Подождав, пока смех утихнет, я вежливо поинтересовался:
— Я впервые в ваших местах, не подскажете, что мне дальше делать?
— У «отца» поспрашивай, — продолжил немудреную шутку один из стражников. — Может, ты в него удался и тоже от чьей-то распухшей талии сбежать решил? — И они опять зашлись хохотом, вполголоса рассказывая какую-то свою историю.
— Подходи ближе, «сынок», — махнул на них рукой Глень. Был он и в самом деле мужчиной в летах, и вполне мог претендовать на роль моего родителя. — А на этих не обращай внимания. С детства в темя ушибленные. Как величать?
— Степаном…
— Гм, знатное имя, — покрутил головой тот. — Видно, не простую судьбу для тебя матушка у Господа выпросила. Да только когда еще это сбудется. Не-а, не годится. Задразнят… А всем и каждому морду бить станешь — барон смутьянов не любит. Вмиг из замка взашей вытурят. И оглянуться не успеешь. Выбирай что-то попроще.
— Кузьма годится? — брякнул я первое, что на ум пришло, поскольку не понял, что не так в моем имени. Но отложил расспросы на потом. Если будет время. В конце концов, я не на ПМЖ сюда собрался.
— Наверняка, — согласился Глень. — А сам-то чем думал заняться?
— На службу хочу поступить, — я умышленно не уточнил о какой именно службе идет речь. Но ратник, похоже, понимал это слово только в одном значении.
— Это правильно, — одобрил. — Парень ты крепкий. Даже при оружии. Думаю, барон тебя возьмет. Если капитану понравиться сумеешь. Жалованье не шибко большое, но на степенную жизнь хватит. Тем более кормят и за ночлег платить не надо. Двигай прямиком в казармы. Спрашивай капитана. Вообще-то Фридрих обычно в это время дрыхнет, чтобы потом ночью гонять наемников и караулы проверять, но, может, и застанешь на ногах. Если не повезет — ступай в харчевню, что у северной стены, подкрепись и жди вечера. Как темнеть начнет, капитан осмотр новобранцев у казармы устраивает. Там его и найдешь. Да, — вспомнил вдруг. — Пошлину оплатить есть чем?
— А сколько?
— С пешего путника и без поклажи — медный грошик… А, — махнул рукой, — заплатишь, когда на службу поступишь. Считай от отца помощь… — промолвил неожиданно серьезно Глень. — Может, и моему сыну кто… Ну ступай, Кузьма. Еще увидимся. Крепость не город, тут не заблудишься.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
