Расслабившись, Сара потихоньку выпустила воздух из легких. И в это мгновение Кан закричал – и крик его прорвался сквозь туман:
– А-а-а-и-и-й-а-а! У-у-у-и-и-й-а-а!
И ринулся к противоположному берегу.
– Боже правый! – воскликнул Генри. – Сара, Сара, смотри! Вскочив на ноги и чуть не опрокинув каноэ, пигмей радостно вопил, смеялся, и гогот его эхом отразился от стен и свода флоресты. И дикари стали смеяться и кричать. И Сара упала и заплакала.
На берегу, в излучине реки стоял Морган Кейн.
Живой!
Глава одиннадцатая
Генри выпрыгнул из каноэ и по колено в воде устремился к песчаному берегу. На полной скорости, разбрызгивая воду, в намокшей набедренной повязке, он подлетел к Моргану и бросился на него, как ребенок на потерявшегося отца. Морган попятился, и они грохнулись на землю.
– Морган, ты жив! Господи, я думал, мы тебя лишились! Морган лежал, широко раскинув руки и ноги, и поморщился, когда Генри сползал с него. У него не было сил даже говорить, не то что сесть. Усилие, потребовавшееся ему, чтобы перед этим стоять на ногах, было чрезмерным. Стоя на коленях, Генри вгляделся в его лицо, и выражение радостного облегчения сменилось у него на озабоченное. Он коснулся крошечными ладонями лица Моргана.
– Хреново ты выглядишь, Морган.
– А ты урод и коротышка. Сказал бы лучше что-нибудь, чего я не знаю. – На губах Генри мелькнула улыбка, от этого Морган сухо рассмеялся. – А что такого? Или тебе не доводилось до меня видеть людей с траченным светящимися муравьями лицом?
– Как, друг, сильно болит?
Морган попытался облизать губы; не вышло. Затем за плечом Генри материализовалась Сара, глаза ее светились от слез, кулачками она сдавливала рот, чтобы не дать выхода эмоциям. Морган сморгнул, пытаясь увидеть все почетче, но тщетно. Он пытался удостовериться, что девушка не настолько красива, как рисовалось все эти ужасные дни в его воображении. Совершенно определенно, она – просто галлюцинация, навеянная болью и горячкой.
Морган коснулся рукой Генри, и тот начал бессвязно лопотать.
– Мы же всякую надежду потеряли. Что случилось? Ты можешь нам сказать? Клянусь Ионой, последние дни были сплошной пыткой. А уж представляю, каково пришлось тебе.
– Генри…
– А местные молодцы, они верили до конца. «Американец бото, – твердили они. – Бото не тонет».
– Генри!
– Мы разбили лагерь двумя милями выше и…
– Генри!!! – Морган схватил Генри за плечи и рывком притянул к себе. – Заткнись же ты, – сказал он, – там, за деревьями полно яноами.
Генри кинул взгляд в сторону предательского леса.
– Ты их видел?
– Да.
– А они тебя?
– Очевидно, нет, иначе бы я давно уже достался кому-нибудь из них на обед.
Генри задумался.
– Мы могли бы до темноты пройти полпути до Манаоса, ведь плыть нам по течению.
Морган нахмурился.
– До какого такого Манаоса?
– Да-да. Мы решили наплевать на Кинга и трогаться к дому. Мы ре…
– Нет.
– Прошу прощения?..
– Я сказал «нет».
– Но, Морган…
– И никаких «но, Морган».
Он изо всех сил вцепился в Генри.
– Две мысли поддерживали во мне жизнь эти дни. Одна из них – добраться до Кинга. Я заставлю этого сукина сына расплатиться за все, что он сделал со мной. Он лишил меня достоинства. Он заставил меня желать себе смерти.
Генри кивнул.
– А другая… – Морган посмотрел в сторону Сары. – Золото, – шепнул он, голос плохо слушался его, он едва не терял сознание. – Оно сделает меня богатым, Генри. И я смогу купить… все, что пожелаю, включая титул, если это необходимо, чтобы быть кем-то в ее мире.
– Но, Морган, тебе нужен отдых. И нам придется что-нибудь придумать с твоим лицом.
– Совсем дрянь дело?
Пытаясь улыбнуться, Генри кивнул.
– Ты теперь не многим лучше меня.
– Господи, вот это греет.
– Мы к ночи можем добраться до миссии Барселос. Развалины дадут нам кров и защиту до тех пор, пока ты не будешь в состоянии пуститься в путь. Дотуда-то хоть продержишься?
– Едва ли, – ответил Морган. – Но все равно, поплыли. Вскоре они уже опять плыли вверх по течению. Морган лежал на дне каноэ, голова его покоилась на коленях Сары. Она то и дело прикладывала прохладную ладонь к его горящему лбу. И хотя говорила девушка мало, ее улыбка ободряла его.
Морган слышал вокруг себя чьи-то голоса. Они вплывали в его сознание и снова уплывали. Голоса птиц и зверей, казалось, обращались к нему по-человечески, и каким-то уголком сознания он понимал, что это галлюцинации.
Странные звуки женского смеха проступили где-то на краю его восприятия, но, очнувшись и взглянув на Сару единственным не заплывшим глазом, Морган увидел, что она рассматривает его с печалью, не свойственной для ее лет.
Очень часто девушка обращалась к нему, и он отвечал, но после не мог припомнить ни слова из тех, которыми они обменялись. Один раз Морган попросил сигару и с удовольствием наблюдал, как Сара раскуривает ее для него, морща носик от едкого запаха табачного дыма. Потом девушка вставила сигару ему в губы и ласково провела по ним напряженными пальцами.
– О, Морган, – шепнула она. – Я ведь думала, что лишилась вас.
Один раз он очнулся и увидел, что на груди у него сидит и без умолку трещит его мармозетка. Сара сунула ему в руку кусочек какого-то плода и направила его ладонь, чтобы он покормил расстроенную обезьянку. Та взяла угощение и, обливаясь соком, уселась тихо и удовлетворенно уплетать нежный фрукт. А потом свернулась в пушистый комочек и уснула у него на животе.
Следующий раз Морган пришел в себя, когда было уже гораздо прохладнее. Сгущались сумерки – и вместе с ними обволакивающий запах ночных цветов, так похожий на духи. Индейцы выволакивали каноэ на песчаную косу, дугой протянувшуюся вдоль изгиба реки. Сара и Генри помогли Моргану выйти из лодки, он взглянул и увидел высоко над собой распятие. Весь увитый разноцветным вьюном, древний крест отражал последние лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь прогалину в лиственном своде. Все замерли, потрясенные, осмысливая увиденное. Сколько же времени они не видели солнца? Сколько же времени они ни разу не видели неба, если уж на то пошло?
Сара отошла от Моргана и по крутым ступеням поднялась к проему без двери, ведущему покинутую миссию. Она повернулась лицом к солнцу, и черты ее озарились желтизной, потекли, как масло, а волосы зажглись холодным огнем, который непременно сжег бы Моргана, если бы он запустил в него руки – о! как хотелось ему в этот миг именно этого. Наконец девушка обернулась к нему и улыбнулась.
– Я думала, что уже никогда не увижу солнца. Морган, как это чудесно, – сказала она и вошла в миссию, оставив своего потерявшего дар речи зрителя в одиночестве смотреть ей вслед.
