Что было
Ночью ко мне пришел сам Христос, и мы с ним поговорили с полной откровенностью.
— Скажи честно, — спросил я его в конце беседы, — был ты на самом деле или нет?
— Был, — ответил он.
— Ты на самом деле сын Божий?
— Не говори глупостей! Никакого Бога нет. Мои родители — обычные люди.
— Кто был ты?
— Целитель, проповедник или учитель. Таких, как я, было много.
— Но ты был крупнее всех?
— Вряд ли. Сравнивать невозможно.
— Но почему же?..
— Потому что меня казнили.
— За что?
— Слишком много развелось учителей вроде меня. Это обеспокоило римские власти. Они решили покончить с нами. Для назидания прочим выбрали меня и казнили.
— Почему тебя?
— Мою кандидатуру им предложили еврейские священники. Они не любили меня за то, что я становился популярен как целитель.
— Ты не воскресал?
— Нет, конечно. Тот, «воскресший», был самозванец.
— А учение?
— Кое-что из того, что сохранилось, проповедовал я сам. Кое-что мне приписали от других. Но главное содержание моего учения не сохранилось.
— Что именно не сохранилось?
— Все то, чему учил ты.
— Как?! Неужели и тогда?!..
— Эти истины вечны. Пройдет время, и их снова откроет кто-нибудь. В нашем деле авторство сохранить невозможно. Да оно и не играет роли.
— Что будет со мной?
— Ничего.
— Как так?! Я же!..
— Именно поэтому.
Поцелуй Иуды
Блаженствовал я всего три месяца. Смешно, мои старики добивались для меня постоянной прописки и затеяли дело об усыновлении, я ходил с ними по всяким учреждениям, в том числе в милицию, где затребовали справки из моего города и получили их, а в Это время был объявлен всесоюзный розыск меня как важного государственного преступника. Я узнал об этом потом. Если бы я сбрил бороду и укоротил кудри, меня бы так и не нашли. И зажил бы я счастливой жизнью единственного и любимого сына в тихой семье. Но от судьбы не уйдешь. Меня случайно встретил на улице один из бывших учеников и вызвал милицию. И тут аналогия с Христом. Очевидно, тут тоже есть некое общее правило.
Преображение
Первым делом мне остригли голову и сбрили усы и бороду. Из-под моей волосатости показался тощий мальчишка с растерянными глазами — жалкое зрелище для Бога. Увидев меня в таком виде, следователь схватился за голову.
— Боже мой, — вырвалось у него, — с кем мы воюем?! А что делать? Я бы тебя, парень, отпустил домой. Но я — не Бог. Слишком много развелось всяческих «святых», «целителей», «учителей», «пророков». Есть директива свыше покончить с ними и провести показательный процесс. Твое дело сочли наиболее подходящим. Дело миллионное. Пахнет высшей мерой. В назидание прочим. Понял, в какую грязную историю ты вляпался?
Выбор
Мне предложили на выбор: либо я признаюсь, что я — мошенник, раскаюсь и призову прочих жуликов такого рода последовать моему примеру, и тогда мне дадут небольшой срок, либо я упорствую, и тогда… Как быть? Я сравнил свое положение с таковым Христа.
Я тоже невиновен, как и Христос. Но он не был ничьим сообщником и орудием, а я был орудием и сообщником преступников. Он был беспредельно одержим ролью Бога, а у меня дважды возникало желание отказаться от своей претензии быть Богом. Если бы меня не схватили, то не исключено, что я сделал бы это. Мне надоело быть Богом. Исход суда не зависел от поведения Христа, он не вынуждался к сотрудничеству с судьями, у него не было выбора. Потому он был пассивен. Он не раскаялся в содеянном. Меня же принуждают к сотрудничеству с судьями. И если я помогу им разоблачить меня самого и мне подобных, мне сохранят жизнь. Мне искренне захотелось помочь судьям.
— Где же твоя религия сопротивления и бунтарства? — послышался мне ехидный голос Антипода. — Ты скатился ниже самого Христа в его рабско-холуйской установке на непротивление злу. На Христа насильно взвалили крест, на котором его распяли. А ты?.. Я презираю тебя. Тебя выручает только одно: из того материала, какой собрало следствие, при всех комбинациях и ухищрениях следует то, что ты — единственный, кого не за что судить. К тому же и у тебя фактически нет выбора. Судьба твоя все равно предрешена, признаешь ты себя преступником или будешь настаивать на своей невиновности. Тебя все равно осудят на казнь в назидание другим. Это уже решено на самом «верху». И я избрал путь Христа: безразличия к суду. Я решил молчать. В начале лаптизма, как христианства, должна быть невинная и беззвучная жертва.
Адекватность эпохе
Я в доказательство показывал вам раны.И все же вами я остался неопознан.Я понял это слишком поздно.Что я вернулся слишком рано.Или, скорее, понял рано.Что возвращаться уже поздно.
Суд
Суд устроили показательный, в зале какого-то клуба, с представителями трудящихся, с прессой. Но задуманный спектакль не получился. Первый элемент неожиданности в ход процесса внес я сам: я отказался от защитника, заявив, что буду защищать себя сам согласно своему принципу: никакой защиты! Невиновный не нуждается в защите. Самая мощная защита невиновного — полная беззащитность. Мой отказ от государственного защитника и его мотивировка вызвали оживление в зале и замешательство суда.
Второе оживление в зале наступило в связи с выступлениями экспертов. А их было довольно много — врачи, ученые, философы и даже поп! Последний выступал как эксперт по проблемам религии. Он был преподавателем в Духовной семинарии в Загорске. Другой эксперт по тем же проблемам был профессором в Институте атеизма при Академии общественных наук. В зале начался смех, когда объявили, что экспертами по проблемам религии выступают представители столь противоположных организаций. Выступления обоих экспертов сопровождались смехом и аплодисментами, причем нельзя было понять, являются аплодисменты одобряющими или порицающими. Философ уличал меня в том, что я претендую на роль Бога, тогда как, согласно марксизму-ленинизму, никакого Бога нет. Бог — опиум для народа, поповская выдумка. Представитель же православной церкви уличал меня в том, что мое учение ложно, но уже согласно христианской религии.
Настоящая комедия началась, когда стали давать показания свидетели. Вот несколько примеров.
Свидетельница — огромная полная женщина килограммов на сто пятьдесят, ярко накрашенная, увешанная драгоценностями.
Судья: С какой целью Вы обращались за «консультацией» к обвиняемому?
Свидетельница: С целью похудения. (В зале смех.)
Судья: Ну и похудели?
Свидетельница: Пока посещала Школу, похудела на пятьдесят килограммов. (Смех в зале.)
С у д ь я: А потом?
Свидетельница: Поправилась на шестьдесят. (Гомерический хохот в зале.)
С у д ь я: И сколько Вы за это заплатили?
Свидетельница: Тысячу рублей. (Крики негодования в зале.)
Судья: Выходит, по двадцать рублей за килограмм. Дороговатое мясо. (В зале аплодисменты, смех.) На рынке и то дешевле. (Аплодисменты, смех.)
Свидетель — крупный мужчина кавказского типа. Говорит с акцентом. Жестикулирует.
С у д ь я: С какой целью Вы обращались к обвиняемому?
Свидетель: С целью для импотенции. (Смех в зале.)
С у д ь я: От импотенции или для импотенции. (Хохот в зале.)
Свидетель: Я не понимаю, чего ты хочешь. Говорю тебе русским языком; чтобы член стоял, понял?! (В зале гомерический хохот.)
Судья: Где не понять?! Ну и как, помогло?
Свидетель: Да еще как!! (Смех.) Пока посещал школу. Потом опять.
Судья: Что опять?
Свидетель: Не работает! (Смех.)
Судья: И сколько же Вы отвалили за то, чтобы… работал? (Смех.)
Свидетель: Десять.
Судья: Рублей?
Свидетель: Десять тысяч. (Гневные выкрики.)
С у д ь я: И сколько раз он у Вас работал за эти десять тысяч?
Свидетель: Десять раз! (Смех. Крики: «Всего-то!».)
С у д ь я: А не дороговато?
Свидетель: Если бы я имел миллион, я бы и его не пожалел для такого дела! (Смех, аплодисменты.)
Судья: Деньги вручили лично обвиняемому?
Свидетель: Нет, его секретарю.
С у д ь я: А почему не лично?
Свидетель: Секретарь сказал, что Учитель никогда не осквернит своих рук прикосновением к деньгам. (Смех.)
Свидетельница — женщина лет пятидесяти, изможденная, рано постаревшая. На вопрос судьи, с какой целью обращалась к обвиняемому, ответила: с целью омоложения.
Судья: Помолодели?
Свидетельница: Нет.
Судья: Почему?
