— Но постепенно к графу стала возвращаться способность чувствовать свое тело. Скоро он даже смог совершать отдельные движения. Через месяц после несчастного случая граф уже начал садиться. Еще через месяц, когда с обеих рук его светлости сняли лубки, он полностью владел левой рукой. Но тут произошло новое падение, на этот раз со стула. Граф снова сломал правую руку. Мне сказали, что его светлости сняли лубки лишь за несколько дней до вашей свадьбы.
Леди Эйтон встала и подошла к окну. Из кухни был виден тот самый уголок сада, где они с Лайоном провели утро. Сегодня Миллисент наконец-то услышала смех мужа. Этот живой звенящий звук, словно чудесная музыка, все еще звучал у нее в ушах. Она поняла, что Лайон стал частью ее существования. Без него ее жизнь в Мелбери-Холле уже немыслима.
— Вы говорите, первые два месяца состояние Лайона постепенно улучшалось, потом все замерло. И с тех пор никаких изменений?
Миллисент повернулась к Охинуа и затаила дыхание, ожидая ответа.
— Выходит, так. Я думаю, постоянное недовольство от вынужденного заточения в четырех стенах да вдобавок разъедающая душу затяжная тоска сделали свое дело и подорвали силы графа, без которых выздоровление невозможно. Лорд Эйтон из той породы людей, чей дух нельзя сковать цепями или запереть под замок. Вместо восстановления, как сказал мне Гиббз, наступило ухудшение. Ни всевозможные доктора, ни многочисленные лекарства не смогли помочь графу. — Охинуа покачала головой, не скрывая отвращения. — Никто не пытался упражнять его руки и ноги, чтобы придать им силы. Лорда Эйтона все время держали в постели или в кресле. Никто не пожелал вселить в него надежду и занять каким-нибудь делом. Напротив, они сделали все, чтобы подавить и сломить его волю. Если связать лапы огромному льву и держать его в темной яме, он скоро откажется принимать пищу, а потом умрет. Достаточно уничтожить дух, и самый благородный из смертных будет раздавлен.
Прожив больше месяца рядом с Лайоном, Миллисент легко могла себе представить, какой пыткой должна была обернуться жизнь ее мужа в той тупой неподвижности, на которую он оказался обречен. Такое существование вскоре убило бы его. Теперь Миллисент стало понятно, почему старая графиня так настойчиво умоляла ее выйти замуж за лорда Эйтона. Несчастная женщина видела, что творится с ее сыном.
— Что ж, им удалось спасти графу руки и ноги, — заключила Охинуа. — Но они высушили его душу, лишили вкуса к жизни.
— Что же мы можем сделать для Лайона теперь? — спросила Миллисент.
— Он не хочет этому верить, но в том, чтобы способность двигать руками и ногами вернулась к нему, нет ничего невозможного. Раны и увечья графа были слишком серьезны, чтобы ждать немедленного исцеления. Прошло еще слишком мало времени.
— Чего не хватает моему мужу, так это терпения. Существует ли какое-нибудь средство помочь его телу, не затуманивая разум?
— Я уже дала ему одну мазь. Это бальзам Маттиолуса, он помогает от всех болей в суставах. Лучше его только состав на основе арники горной. Эту траву еще называют «яд леопарда», но, боюсь, я не смогу приготовить эту мазь, так как у меня здесь нет всего необходимого. Правда, Джоуна говорил, что нужные травы можно найти в аптекарской лавке в Сент-Олбансе.
— «Яд леопарда» — название подходящее, — криво усмехнулась Миллисент. — Я пошлю кого-нибудь сегодня за этой травой. Если вам что-нибудь нужно еще, скажите.
— Есть и еще один способ помочь вашему мужу — заставить его разрабатывать суставы.
— Вы хотите сказать, что кто-то должен их сгибать и разгибать за него?
Охинуа пожала плечами.
— Я уже убедилась, что никто не в силах заставить графа сделать хоть что-нибудь, если он того не пожелает. Вы должны убедить своего мужа заняться собой, тогда его выздоровление пойдет намного быстрее.
— Что вы имеете в виду?
— Мази смогут лишь согреть суставы, но чтобы ваш муж снова смог ходить, ему нужно перестать слушать свой внутренний голос, который постоянно твердит, что это невозможно.
Ведь очевидно, что тело графа постепенно исцеляется, но он, к сожалению, в это не верит.
У Миллисент голова пошла кругом. Месяц назад она даже не могла себе представить ничего подобного.
— Вы и в самом деле верите, что у него есть шансы полностью восстановиться?
Охинуа кивнула.
— Только вы можете сломить сопротивление лорда Эйтона, изменить его отношение к жизни и убедить сделать все для собственного исцеления. Его здоровье в ваших руках.
Яркие лучи послеполуденного солнца проникли в кабинет и наполнили комнату теплом. Лайон с удовольствием вытянулся в кресле, подставляя лицо потоку света. На столе перед ним лежали раскрытые расчетные книги. Когда в кабинет вошли Гиббз и Джоуна, граф окинул внимательным взглядом молодого помощника управляющего.
Со слов Миллисент Лайону было известно, что Джоуна отличался открытым и прямым нравом. Будучи собственностью Уэнтуорта, он не раз восставал против тирании сквайра, за что часто терпел жестокие издевательства. Молодой африканец пользовался всеобщим уважением. Рабочие Мелбери-Холла считали его своим вожаком, а Миллисент безоговорочно доверяла ему. Но в новой должности помощника управляющего Джоуна держался не так уверенно:
«Должно быть, для бывшего раба это чертовски трудно, — подумал Лайон. — Подняться с самого дна и вдруг получить власть над другими людьми. Стоит ли винить парня, если ему требуется время, чтобы привыкнуть к своей новой роли?»
Заметив, что между Гиббзом и Джоуной уже установились теплые дружеские отношения, Эйтон решил, что это добрый знак.
— Ее светлость и Гиббз прекрасно отзываются о вас, Джоуна, — заметил Лайон. — Что скажете, если мы попробуем все вместе пораскинуть мозгами, как быть дальше с этим имением?
Все трое принялись активно обсуждать положение дел на фермах Мелбери-Холла, которые почти не приносили дохода. Лайон старался так построить разговор, чтобы его собеседники открыто высказывали свои мысли и суждения. И очень скоро бывший раб уже говорил все, что думал, без всякого стеснения.
Лайон внимательно выслушал обстоятельный рассказ молодого помощника управляющего о состояния земельных угодий. Оценки Джоуны отличались точностью и явно были основаны на вдумчивом и скрупулезном анализе.
— На востоке достаточно плодородной земли, милорд. Там можно было бы выращивать отличный урожай, — подвел итог африканец. — Но эти земли остаются невозделанными, а тамошние фермерские дома уже почти развалились, ведь в них никто не живет. Земля используется исключительно под пастбище. Даже молочная ферма. Вы уж меня простите, но мне кажется, в этом нет никакого смысла, так как цены на шерсть сильно упали. Покойный сквайр был неравнодушен к лошадям, поэтому здесь так много пастбищных земель. В Солгрейве — это поместье к западу от нас — выращивают ячмень, рожь, немного овса и пшеницу. Целые поля пшеницы.
