Она снова целовала его, дразня своим языком. Лайон тихонько застонал во сне, а Миллисент почувствовала, как он ласково сжал пальцами ее затвердевший сосок.
Когда рука Лайона скользнула вниз, к животу, и дальше, к бедрам, к маленькому треугольнику темных волос, Миллисент бессильно откинула голову на подушки, уставившись в серый квадрат потолка. Губы ее приоткрылись, бедра невольно приподнялись и раскрылись навстречу движениям руки Эйтона. Тихий стон сорвался с ее губ, когда пальцы Лайона коснулись ее лона. И волна наслаждения подхватила и опрокинула Миллисент.
Ее пылающее тело двигалось в ритме, который раньше вызывал лишь ощущение страха и боли. Но на этот раз все было иначе. Миллисент переполняло желание. Предвкушение экстаза захватило ее настолько, что она уже не владела собой, едва удерживаясь от того, чтобы не закричать. Ласки Эйтона становились все настойчивее. Миллисент повернула голову, нашла губы Лайона и поцеловала его. В этот миг ее захватил поток невыразимого блаженства. Она замерла, крепко прижавшись к Лайону, отдавая себя во власть этому новому, неизведанному чувству.
Лайон проснулся от тихого женского плача и прямо перед собой увидел лицо Миллисент. Ее глаза были закрыты, но даже в тусклых рассветных лучах можно было разглядеть блестящие капли на ее ресницах. Щеки Миллисент были мокры от слез. Лайон пришел в ужас, обнаружив, что его рука бесстыдно покоится между бедер жены.
— Черт, вот проклятие, — растерянно пробормотал он. — Миллисент… я не хотел… я был… Неужели я причинил тебе боль? Вот дьявольщина! Господь всемогущий, я…
Лайон беспомощно замолчал. Миллисент покачала головой, вытерла слезы и открыла глаза.
— Не вини себя. Ты не сделал мне ничего плохого. Мы с тобой… Просто это было так неожиданно… так непривычно…
Серые глаза Миллисент снова наполнились слезами. Должно быть, он спит. Он в Баронсфорде. Нет, он в Лондоне. В одной постели с женщиной. Его тело до сих пор горит от неутоленного желания. Эта женщина — Миллисент.
Его тело. Лайон стряхнул с себя остатки сна, нетерпеливым жестом отбросив одеяло: он лежал на боку.
— Ты изменил позу. — Миллисент поспешно натянула рубашку на колени. — Повернулся во сне.
Лайон с удивлением уставился на свою ногу, обвивавшую бедра Миллисент. Это казалось невозможным.
— Но как? — Он попытался убрать ногу, но не смог сдвинуть ее с места. Пережитое потрясение быстро сменилось разочарованием. — Как я мог это сделать?
— Это случилось во сне. Ты просто не думал об этом, а взял и сделал, — мягко сказала Миллисент, предприняв неуклюжую попытку приподнять ногу Лайона и высвободиться.
— И все равно это совершенно невозможно, — упрямо повторил Лайон и снова безуспешно попробовал согнуть ногу в колене. — Мне не удается пошевелить этой чертовой ногой.
— Пожалуйста, не спорь, Лайон. — Миллисент удалось наконец освободиться. Она осторожно перекатила мужа на спину и заботливо укрыла одеялом. — К тебе постепенно возвращаются силы, просто нужно немного подождать. Охинуа предупреждала, что когда-нибудь настанет такой день и ты снова сможешь двигаться.
— Нет, — решительно отрезал Лайон, хотя прекрасно понимал, что никто другой не смог бы так согнуть его ногу. Он ни слова не сказал о других случаях. Действительно, в последнее время ему случалось совершать движения правой рукой и ногами. Но каждый раз это происходило неожиданно для него самого. Буквально в следующее мгновение он уже не мог заставить свое тело слушаться. И разочарование было почти невыносимым. — Это простая случайность.
— Нет, не случайность, — терпеливо возразила Миллисент, выпрямляя правую руку Лайона и ловко поправляя одеяло у него на груди. — Ждать осталось недолго. Твое тело исцеляется.
Глядя на пушистые локоны Миллисент, Лайон с удивлением подумал, почему он никогда не говорил жене, как ей идет эта прическа.
— Тебе не холодно? — заботливо спросила она.
— Нет, — рассеянно ответил Лайон. Он думал о Миллисент и в полумраке пытался разглядеть выражение ее лица. Она только что плакала. Даже сейчас вокруг ее глаз были видны тени.
— Принести тебе что-нибудь попить? Может, воды?
— Нет, — сказал он, мучительно ненавидя себя за то, что, вероятно, обидел Миллисент во сне.
Она разгладила одеяло и отступила на шаг.
— Что ж, спокойной ночи.
— Куда ты? Миллисент попятилась.
— К себе в спальню.
— Но почему?
— Уже почти утро. — Она отступила к двери и взялась за щеколду.
— Миллисент, подожди, — угрюмо бросил он.
— А что такое?
— Я хочу знать, что произошло.
— Ты просто повернулся во сне и передвинул ногу. Это большой успех.
Миллисент старалась сохранять непринужденность, но ее наигранно веселый тон не обманул Лайона.
— А что еще случилось? Скажи мне. Что я тебе сделал? — Миллисент не произнесла ни слова, только покачала головой. — Я поступил… я вел себя… недостойно по отношению к тебе, да? — Она снова отрицательно покачала головой, глядя в пол. Лайон готов был себя убить. Одно он знал совершенно точно — он прикоснулся к Миллисент без ее согласия. — Я должен извиниться перед тобой за свое поведение, что бы я ни сделал.
— Ничего не случилось. Пожалуйста, поспи еще немного, — смущенно прошептала Миллисент и выскользнула в коридор, тихонько закрыв за собой дверь.
Коридор оказался пустынным. Слуги еще спали. Леди Эйтон облегченно перевела дух. В глазах у нее стояли слезы, но она сдерживалась изо всех сил, чтобы не расплакаться.
Лайон извинился перед ней.
Уэнтуорт насиловал и истязал ее все долгие пять лет, пока длился их брак. Он называл это своим супружеским правом «поучить жену уму-разуму». Он жестоко избивал Миллисент, едва не лишив ее жизни. Убил еще не рожденного ребенка, топтал ее тело будто сухую солому на конюшне.
А Лайон извинился перед ней за то, что вдохнул жизнь в ее мертвое тело. Он чувствовал себя виноватым только потому, что прикоснулся к ней, не спросив разрешения. Даже во сне, еще не проснувшись, он сумел показать ей луну и звезды, словно Миллисент и не подозревала об их существовании. И Лайон Пеннингтон тоже был ее мужем.
Миллисент зарылась лицом в подушку. У нее нет никакого права чувствовать себя несчастной, ведь Лайон, сам того не ведая, открыл для нее таинственные миры и заоблачные вершины. Она должна быть благодарна ему, узнав о существовании других отношений между мужчиной и женщиной, помимо боли и страха.
Силы возвращаются к Лайону, его тело начинает понемногу слушаться. И скоро, очень скоро он захочет уйти, а Миллисент должна будет вернуться к своей обыденной жизни. Эта мысль ее ужасала.
