Зачем же нужна собственная корова? На совещании с партийными и профсоюзными руководителями района нам удалось убедить всех, что существующее положение с коровами надо изменить.
Мы предложили, что администрация АИК за хорошую цену купит коров у всех работающих в АИК. Продавший корову получает право брать в нашем подсобном хозяйстве столько молока, сколько требуется его семье, причем молоко будет Доставляться ему на дом. Представители профсоюза сначала привели ряд возражений, но скоро согласились с нами.
С этим, на наш взгляд, вполне приемлемым предложением мы выступили на общем собрании, подробно объяснив преимущества, которые получат рабочий и производство. Были высказаны отдельные сомнения, задано несколько недоверчивых вопросов, некоторые возражали, правда, не слишком категорично. В конце концов наше предложение было принято подавляющим большинством голосов.
Уже на следующий день нашему агроному предложили купить несколько тощих коровенок, и он, следуя полученной инструкции, дал за них хорошую цену.
Эта щедро установленная цена была нашей первой ошибкой. Скоро выявилось, что некоторые рабочие, продав нам корову, купили на рынке в ближайшем селе новую, получив при этом неплохую прибыль. Второй ошибкой было то, что мы провели эту кампанию, не посоветовавшись предварительно с женами рабочих. Мы думали, что наше предложение настолько резонно и выгодно, что каждый немедленно будет убежден.
Но оказалось, что наши рабочие крепко привязались к коровам. Жены и дети тоже сказали свое слово. В конце концов рабочие еще недавно были крестьянами, привыкли летоv пасти своих коров, считая это чудесным отдыхом после работы в шахте. Короче, нам пришлось отказаться от нашего мероприятия.
Это было для нас хорошим уроком практического применения демократии. Правда, мы соблюли все условия: на собрании наше предложение подробно и честно обсуждалось и был принято огромным большинством голосов. Казалось, интересы предприятия и рабочих полностью совпали. Разве нельзя было при таких обстоятельствах совершить некоторое насилие, издав приказ, запрещающий держать коров на территории предприятия?
По законам формальной демократии — да!
По законам демократии масс — нет!
Оказалось, что воля народа не всегда совпадает с бюллетенем голосования. К счастью, мы были достаточно умны, чтобы посчитаться с этой волей и не настаивать на принятом решении. Жизнь отвергла его. Мы подождем. Пока демократическую победу одержали коровы, они остались. Но настанет время, они освободят нам поле действия и как свободные коровы завоюют себе в образцовом хозяйстве Кингери лучшие условия».
Работа комиссии СТО по обследованию дел на предприятиях АЙК Кузбасс началась. Самым сложным оказалось то, что большинство ее членов были специалисты-инженеры из разных московских организаций и ведомств, в прошлом работники «Копикуза», явные враги колонии. Они быстро объединились под руководством уполномоченного Госплана Шалдуна, по его собственному признанию, сочувствовавшего меньшевикам.
Однако председателю комиссии Растопчину удалось разгадать их планы, разоблачить их попытки ввести в заблуждение правительство.
Одним из членов комиссии был представитель ЦК союза горнорабочих Котин. Растопчин ввел в нее еще представителя сибирского союза горняков, старого шахтера, коммуниста, хорошо знавшего угольную промышленность Кузбасса, Сибревком представлял горный инженер Фомичев, много лет проработавший в США. В комиссии создалось крепкое партийное ядро.
Но инженеры-специалисты настойчиво гнут свою линию. На заседаниях комиссии в Кемерове они ведут наступление развернутым фронтом. Роли среди них четко распределены.
— Кокс, который выдает химический завод, не годится для наших уральских домен. Его прочность недостаточна. Испытания на барабане дали пять-шесть пудов вместо требуемых двенадцати.
— Кемеровские коксовые печи дают недостаточно газа для электроцентрали. Электроэнергии не хватит для питания новых предприятий.
Шалдун заканчивает тяжким обвинением:
— Административное руководство АИК деспотично, работает неправильно, оно совершенно неспособно возглавить новые, дополнительные объекты.
Роли были распределены, но каждое выступление заканчивалось одинаковым рефреном — Южные шахты и Гурьевский завод должны по-прежнему оставаться в Кузбасстресте.
В то время как недруги колонии твердили свое, Растопчин получал информацию от низовых работников.
Немецкий коммунист инженер Борель тайно передал ему точную копию из журнала барабанных проб, о которых говорилось на комиссии.
Пробы состояли в следующем. В полый цилиндр, состоящий из железных прутьев (барабан), засыпается кокс. При быстром вращении кокс мельчится, и маленькие куски его вылетают через отверстия между прутьями. После известного числа вращений оставшийся в барабане кокс взвешивается. Этим весом определяется прочность кокса.
«5–6 пудов», — утверждают инженеры. А в руках у Растопчина подлинные сведения: средняя крепость кемеровского кокса по журналу барабанных проб, где были зафиксированы результаты 57 испытаний, равняется 10 пудам и удовлетворяет требованиям Урала. Только 9 проб кокса, полученного при опытах с новыми смесями углей, дали 5–6 пудов. И только на эти 9 проб ссылались бывшие инженеры «Копикува».
— Вы ведете нечестную игру, — показывает им Растопчин выписку из журнала барабанных проб.
Подобного разоблачения инженеры не ожидали, это был прямой удар. Уполномоченный Госплана Шалдун быстро перестраивается:
— О, барабанная проба устарела. Она не имеет особого значения.
А как обстояло дело с количеством газа, которого якобы недостаточно давали коксовые печи?
Растопчин и Фомичев и здесь сами проводили обследование. Два немецких рабочих-колониста, работавших при газгольдерах, дали точные сведения о добыче и запасах газа.
— А это верно, товарищи, что ваш завод дает мало газа? — спросил Растопчин.
Один из рабочих, бывший социал-демократ, ответил:
— Тут его столько, что можно взорвать всю германскую социал-демократию.
Шаг за шагом комиссии удается установить лживость обвинений, направленных против АИК. Больше того, имеются материалы, говорящие о прямом противодействии созидательной работе колонии. В своем заявлении на имя комиссии Себальд пишет: «1. Во время принятия нами предприятия мы не получили никаких планов сооружения химического завода. В течение долгого времени, несмотря на наши многократные просьбы, планы эти нам управлением Кузбасстреста не передавались. Инженер Лоханский, бывший директор химзавода, заявлял, что планов у него не имеется…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
