недавно на Кикиморе.
Кажись, Рада, там где стояла, там бы и села. Да я не дал ей на землю садиться. Встряхнул за плечо.
— Чего так удивилась, девица? Расстроена, что сама замуж за меня не вышла, а теперь уж поздно?
Она как онемела. Потом только глазами похлопала.
— А что так худо смотрит за тобой твоя жена? Для женатого ты больно плохо выглядишь.
— Почему это плохо?
— Рубаха не починена, сам лохмат.
— Кикимора мне не прислуга. Хватает у Хозяйки Водной своих забот. А мне красоту наводить без надобности.
— Жена то не смогла уважить мужа? Помнится мне, кто-то меня заставил сапоги с него снимать и стирать рубахи. А я никто была тебе, просто мимо шла девица!
Вон оно как. Мимо она шла. А то, что я не дал ей заблудиться и сгинуть в лесу, а потом увёл от волчьего братства, не позволив из-за неё в лесу состояться драке, про то она не думает. На ночлег её устроил, ей обеспечил ужин. Утром на медведе отправил восвояси. Леший за услугу должен службу стребовать. Но… мог, конечно, заставить и снимать с себя сапоги, и готовить мне, и вообще любил какую учудить забаву…
— Не помню, чтобы ты противилась.
— Всё ж таки ты Лесной Хозяин. И молодец красивый, — добавила она, чуток задумавшись.
— Я человеком больше не обращаюсь. Ни к чему мне, — ответил ей.
— Значит, ты женат, и больше не хочешь быть человеком? — переспросила Рада в задумчивости.
— Нынче до тебя сказанное не сразу доходит? — провёл её в дом. Рада попросила подержать её сына. Как попросила? Просто сунула его мне в лапы, пока разбирала свою котомку.
Вроде бы Радогор меня узнал, хотя такой малой не должен бы. Заулюлюкал и схватил меня за коготь. Дурная Рада девка. Мне теперь только держать детей в лапах. Лапы непослушные. Я бы, наверное, уронил дитё или ещё чего, но он сам хорошо за шерсть схватился.
Вышла Кикимора, на Раду взглянула удивлённо. Потом на меня. А на дитё в моих лапах тем более. Я объяснил ей, кто это пожаловал к нам в гости. Кикимора девицу поприветствовала сдержанно.
Рада взялась, с позволения Кикиморы, готовить ужин, я нашёл на полке блюдце, вытащил, подул на него, постучал.
— Чего-то не работает, перепутал, что ли, плошку? — подул ещё раз. Рада на меня смотрела как на полоумного, однако блюдце заблестело, по центру пошло рябью донышко и вскоре появилась на дне донца рожа Кощеева.
— О, Леший, чего звал?
— Клубок у тебя ещё или обменял на ерунду какую-нибудь?
— Клубок? У меня, должно быть. А тебе зачем?
— Рада пошла искать Колдунью.
— Не царицу ли Шамаханскую?
— Нет, не её. Но вроде та тоже Царица. Вам, царям, виднее.
— Ты думаешь, мы собираемся, чтобы пересчитаться?
— А что, нет?
— Допустим, узнаю. Нужна которая?
Любимый наш с Кощеем разговор. Придётся поднапрячься, чтоб сообразить.
— Мы дрались с кем — с Колдуном? С каким именно? Видать, это была его баба.
— Да как бы узнать теперь, мы же всех перебили…
— Вот же тоска-печаль… Как-как? Ты того Колдуна совсем не знал?
— Так человек же! Они рождаются и мрут как мухи!
— А его Колдунья тоже человек? Попробуй спросить у Мары. Может, они, Царицы, друг дружку лучше запоминают.
— Да… как бы это… клубок же заговоренный на всякие отгадки. Он должен сам понять и путь указать.
— Или нет… Ему надо назвать, к кому. Тогда покажет. А так — неведомо куда…
— Наверное ты прав… Время терпит?
— Рада у меня. Останется на ночь.
— Ну я утром сообщу тебе. Сам не прилечу, постучи в блюдце.
— А клубок?
— Клубок сброшу с предвестником. Помнишь тварь пернатую? Отправлю с ним.
— Договорились.
— И ещё, Леший. Если ты эту тварь как-нибудь случайно… зарубишь, там… я буду благодарен.
— Да я бы рад, так ведь мразина вниз не спускается.
— Ну если вдруг.
— Да не вопрос. Всё ещё надеешься, что Мара заведёт голубку?
— Да я… О, жена идёт.
Где-то там за спиной его раздалось женское ласковое: “А ты с кем?” Дальше я слушать не стал, перевернул блюдце. Чуть не разбил. Рада поймала и поставила на место.
* * *
— Чудное блюдце! — вроде девица всё своими глазами видела, а как будто не поверила, что я с Кощеем говорил.
— Завтра будет у тебя клубок, который путь покажет. Если повезёт, узнаем имя той Колдуньи. Так искать будет сподручней.
— Спасибо, братец, — Рада часто закивала.
— Иди, следи за тем, что там у тебя в горшке на печке варится. Должно так шипеть?
— Ой, нет, братец! Выкипело! — она метнулась к печке.
Отобедали. Кикимора с нами за столом сидела. Сын Рады сидел с матерью на руках, сам ел из ложки, что Рада ему в рот пихала. Подрос, и быстро.
— Всё ж таки много ты воды живой, девица, выпила, — заметил ей.
— Ничего, жизнь предстоит нелёгкая, оно и к лучшему, — Рада ответила.
Кикимора недовольно зыркнула, спросила, где я спать укладывать буду девицу и ушла к себе.
Раду я устроил у себя в спальне, сказал, что пойду в пристройку, но сам решил спать на улице. В последнее время мне так больше по нраву. Душит меня в помещении, стены давят. Просыпаюсь — словно в клети. Лучше уж на воле.
Пока девица стелила свежую постель, сидел на полу с её сыном. Он вокруг меня ползал, за шерсть цеплялся и начал на ноги вставать.
— Рада, видела уже, что у тебя сын ходит?
Она повернулась резко, бросила подушки.
— Нет ещё! Так ему рано же!
— Сама взгляни.
Радогор, хватаясь за меня, как за стенку мохнатую, ходил вокруг кругами.
— Мой хорошенький сыночек понимает, что расти надо быстрее! — Рада закрыла лицо руками, потом упала рядом, подползла ближе.
— Что с тобой опять, девица? — спросил я. Как-то странно на меня она смотрела. — Ты если снова жалеешь, что замуж за меня не вышла, не жалей больше. Я бы хоть так, хоть эдак стал после битвы зверем. Так что считай, что отвела тебя твоя судьба, повезло тебе.
— Что ты говоришь такое, Леший! — она меня ударила по лапе. Ощутимо, всё же богатырка. Потом уткнулась мне в плечо мохнатое.
— Что ты всё льнёшь ко мне, девица? — я не мог понять, что с ней. За мою другую лапу держался сын её и ходил туда-сюда: за спину мне и обратно. — Была бы в прошлый раз чуть посмелее, было бы что вспомнить, сейчас ластиться бесполезно.
— Ни о чём другом не можешь думать? — она меня обняла,
