мне напоминанием. Снова заметил, что пальцы меня не слушаются. Всё вышло криво, косо, еле как справился.
Чем на самом деле виновата передо мной Кикимора? Разве её я спрашивал, хочет ли она быть Речной Хозяйкой? Было ей под боком Водяного тепло и комфортно. Не делал он её Хозяйкой, так, может, ей пусть и хотелось статуса, но со статусом этим приходит и обязанность и работа. А без Речного Хозяина хорошего, конечно, ей тяжко.
Чем виновата она? Не обязана она быть хорошей владычицей Речной, только потому, что я так хочу. Только чтобы быть мне под стать, потому что я хороший Лесной Хозяин, потому что требую. Это её водная вотчина, ей решать, скармливать ли рыбу на нересте зверью или нет.
Я не заменил ей мужа, она хотя бы пыталась эту брешь заделать, была и мила со мной и добра ко мне. Это я её от себя отвадил сразу и отселил от себя. Не живу с ней как с женою, не могу и всё. Может, пройдёт одна-другая сотня лет, и что-нибудь у нас наладится. Может, неспокойно мне, пока ходит по земле Гостята. Век человеческий короток. А что будет со мной, когда знахарка помрёт?
Так толком и не уснул ночью. Забрался в кусты малины, заснуть попытался там. Вывел меня из полузабытья крик предвестника. Носилась птица гордая, тварь недорубленная, курица пернатая, над самой лесной чащей. И орала так, что уже не поспишь, даже если вроде начинал кимарить.
Кощея тревожить не стал. Вместе с клубком в мешке он передал карту мне, где всё разметил. И там же написал имя царицы южной — Ведьмы, к которой следует путь держать Раде. Посмотрев на карту, я прошёл в дом. Пернатой твари повезло и нынче, хотя Баюн, в небо глядючи, долго облизывался. Но у меня назло с собой ни ножа, ни топора. Так и улетела тварь без должного приветствия и моей лесной щедрой благодарности за доставку.
* * *
Утром показал Раде карту, объяснил, где мы, а где та земля, куда ей надо путь держать.
— Ого, как далеко! — подивилась Рада.
— За холода не переживай, ты уходишь туда, где теплее. И всё же тёплую одежду возьми.
— Взяла, Алёша.
— И для сына.
— Что-нибудь найду.
— Так не пойдёт, — повёл её в закрома свои. Открыл шкафы. — Нету у меня одежды женской, Рада. Не жила здесь никогда женщина. Кикимора не в счёт, у неё чешуя, и какое платье надобно ей, я без понятия. Но много шкур у меня выделанных, возьми одну.
Она достала шкуру медведя.
— Накинь на себя.
Она послушалась.
— Ребёнку заячьи шкуры сшитые достань.
Она послушалась снова, достала шкуры и накинула на Радогора.
— Теперь стой смирно. И если знаешь какое-нибудь обережное заклинание от нежити, то можешь произнести.
— Зачем оно? — спросила Рада, но я уже начал колдовать.
— Я, Рада, не умею, как Кощей, чтобы всё готово было по щелчку пальцев. Мне обычно, если что-то надо, уже доставляют готовым. Но вроде что-то получилось.
Рада стояла в медвежьем тулупе, скроенном, правда, грубо, но зато полностью она была в него одета. Ребёнок на руках её сидел в тулупе заячьем.
— Возьми мой нож с собой. Он охотничий и в хозяйстве сгодится больше, чем меч, — выдал ей нож. — И носи под одеждой этот амулет плетёный. Это знаком будет служить, что тебя защищает нежить.
— Ты ж привязан к лесу, — она напомнила.
— А Кощей и Горыныч нет. И для них твой путь, хоть тоже большое, но всё же вполне осиливаемое расстояние. Если тебя где кто обидит, мы про это будем знать и за тебя отомстят жестоко. В этом ты не сомневайся. Может быть, не сразу. Но при случае и при встрече с обидчиком…
— А… — начала она.
— Подкинуть сразу до царства твоей колдуньи тебя никто не подкинет, всё же путь неблизкий, а нежить не нанималась обслуживать тебя по первому твоему желанию. Ты мужа хочешь вернуть сама и для себя. Это твоё личное право и дело. Живи как хочешь и как знаешь. Нежить тебе здесь не указ.
— Ясно мне.
— Ещё возьми денег золотом.
— А что такое деньги? И что такое золото?.. — она растерялась.
— Вам ведь в селении деньги ни к чему, — вспомнил я. — Мне в лесу тоже они без надобности. Лежит немного, на случай, если предвидится какой обмен, где дары леса не подойдут за нужную валюту.
Достал ей мешочек с золотом.
— Рада, за эти кругляши золотые могут лишить жизни. Не пощадят ни тебя, ни твоего малого сына. Лучше не знать людям, что у тебя есть деньги, — посмотрел на неё. — Пожалуй, я тебе их и выдавать не буду. Возьми пару монет. Запомни — на одну такую можно купить воз хлеба. Так что сначала разменяй на мелкие монеты в каком-нибудь надёжном месте, где такие деньги в ходу, да покупая что-то крупное, чтоб не было подозрений.
— Зачем они мне? — она как-будто непонятному для неё противилась. — Я толком и счёт не знаю. Где мне сообразить?
— Сообразишь, ты не совсем бестолковая. Просто запомни мои слова, — выдал ей немного денег. — Может, придётся покупать что-то из провизии, или обувь, или где-то оставаться на ночлег. Ты же всё время под открытым небом спать не планируешь? Ещё и с дитём.
— Нет, буду проситься на ночлег к добрым людям.
— Ну пусть так. Тогда за хлеб и кров лучше привычным способом отрабатывай. Люди, может, и охотно примут богатырку, но для богатырки и поручения будут богатырские. Поймать разбойника или отпугнуть какую нечисть. А тебе, как бабе сельской и работящей подойдёт наниматься на какие работы полевые. Там, где теплее, ещё идёт сбор урожая. Вот и нанимайся работать в поле. Лучше, чем мечом махать, что ты толком не умеешь, и не надо рисковать жизнью и здоровьем.
— Так тогда нужен ли мне меч?
— Нужен. Кощеево оружие само по себе от многого будет защищать тебя. И если где-то пригодится прослыть богатыркой, ты подойдёшь. У самой у тебя к чему лежит душа? Понравилось тебе дело ратное?
— Не знаю… — она насупилась. — Тварь живую рубить мне не понравилось, но и рука не дрогнула.
— Не всем быть как Мара, — попробовал приободрить её. — Нет в том плохого, что не хочется тебе биться.
— Мне бы ещё пару уроков, — она попросила робко.
— Ну пойдём, ещё попробуем, пока не отпустил тебя. Но сначала посмотрим карту. Там всё размечено.
Не очень я надеялся, что Рада сможет сориентироваться по карте. Читать она
