— Да, — я подняла голову и встретила взгляд Палача.
Тот несколько секунд удерживал мой взгляд, затем кивнул и пошел вперед, а я за ним. Но через несколько шагов он остановился и, быстро сняв свою белую шелковую рубашку, накинул ее мне на плечи и запахнул, завязки оказались у меня под грудью, а сама рубашка достигала колен. Я была полностью прикрыта и так благодарна Люциану, что он сохранил мое достоинство, что с трудом смогла сдержать слезы. Мы стояли во дворе одни и смотрели друг другу в глаза.
— Это была Арка? Та дорога, которой ты нас вывел к замку? — вдруг спросила я.
— Да, — ответил Люциан.
— Ты ее Хранитель?
Он кивнул, а потом начал подниматься по широкой лестнице в замок, а я, как привязанная, двинулась следом.
Зал Наказаний встретил нас тишиной и чистотой. Я замерла в самом центре и огляделась. Перед глазами тут же возникла так потрясшая меня когда-то сцена наказания Гвендолин. Я словно наяву услышала ее душераздирающие крики и хрипы и подумала, что сегодня точно так же буду кричать я. С той лишь разницей, что я выживу, но останусь ли я такой же, как и раньше? Сомнительно. В ту минуту я повзрослела. Я поняла, что теперь несу ответственность за все свои ошибки, за все свои действия, и что надо сперва хорошенько подумать, а потом уже, потом…
Мои размышления прервал подошедший ко мне Люциан. Он стянул с моих плеч рубашку, и она белым пятном осталась лежать на полу. Я посмотрела вниз, затем подняла глаза на Люциана.
— Будет больно, — предупредил меня он.
— Знаю, — кивнула я.
— Ты понимаешь, что так должно быть?
— Нет, — честно призналась я, — то есть, я понимаю, что меня должны наказать, но не понимаю, почему именно таким образом. Но Князь здесь господин и повелитель и все еще мой опекун, поэтому я принимаю это как должное.
— Ты очень храбрая, моя Золотая Девочка, и очень честная, оставайся такой всегда. — Я вскинула глаза на Люциана, пораженная нежностью, с которой он произнес эти слова: «моя Золотая Девочка», но он уже отвернулся.
Я пошла за ним в центр Зала, к длинному столу со скобами, медленно оглядела место своей пытки, потом несколько раз глубоко вздохнула. «Перед смертью не надышишься», — мелькнуло у меня в голове, и я хмыкнула над нелепой фразой.
— Ложись, — скомандовал Люциан, — лицом вниз. Я тебя привяжу.
Я ухватилась руками за края стола, забралась на него коленками, а затем легла на живот. Люциан взял одну мою руку и прикрутил толстыми веревками мое запястье к скобе, затем проделал то же самое со вторым, потом развел мои ноги в стороны и привязал за щиколотки. Толстая веревка легла мне на поясницу и прижала мой живот к гладкой поверхности стола.
Я больше не могла шевелиться. Мне стало очень страшно. Слезы навернулись на глаза, и я всхлипнула. Нет, я не должна плакать, твердила я себе, но сдержаться не могла.
Люциан подошел ко мне спереди, приподнял мою голову и подложил под нее что-то мягкое, вроде тонкой подушки, затем закрепил под столом и повернул мою голову на бок. Он вложил мне между губ полоску кожи и велел сжать ее зубами.
— Кричи, если хочешь, — шепнул он мне. — Плачь и кричи, тебе будет легче. Слышишь меня?
Я моргнула в знак согласия, а он вытер тыльной стороной ладони мои слезы, а потом слизнул с нее соленую влагу. Я смотрела на Люциана и видела, как сияют его необычные хрустальные глаза. Он поднял руку и ласково коснулся моей щеки, потом погладил меня по волосам.
— Ты доверяешь мне, моя Золотая Девочка?
Снова эти слова. Я выпустила изо рта кожаную полоску.
— Я доверила бы тебе свою жизнь, Люциан. Я доверяю тебе свою жизнь
Голос его завораживал. Его рука скользнула по моему плечу, по шее, щеке, и я коснулась ее губами и поцеловала. Поцеловала руку Палача.
— Молись, — приказал он, и его глаза сверкнули.
Он снова вставил мне между губ полоску кожи. Потом поднялся и встал передо мной. В ту же секунду у него в руках оказалась плеть. Длинная, черная, плетеная… тяжелая. Я прикрыла глаза и начала про себя читать молитву.
Первый удар обрушился на мою спину неожиданно. Я дернулась от боли в своих путах, что было силы сжала зубами толстую кожу. Второй удар — из моих глаз брызнули слезы, и я застонала. Третий удар, и что-то теплое потекло у меня по спине — моя кровь. Четвертый удар — я выпустила кожу изо рта и зашлась в крике. Пятый удар — я захлебнулась. Я ожидала следующего, но по спине моей прошлась холодная рука, гладила меня, ласкала, двигалась вверх, вниз, размазывая кровь, опускаясь к бокам. Сильные, умелые пальцы Палача разминали мои мышцы, успокаивая, расслабляя, неся надежду на скорое избавление. Руки скользнули под меня, коснулись груди, пробрались дальше, задели мгновенно затвердевшие соски, и я задрожала. Рука скользнула мне по ягодицам, затем между ног, задержалась там. Закопалась в курчавые волосы, ища мои тайные складки, раздвигая их, нажимая… поглаживая. Я застонала от необычного ощущения. Спину мою саднило, но внизу, там, где Палач меня ласкал, все пылало.
Рука исчезла, оставив меня на грани чего-то такого, чего я не ожидала, чего пока не понимала. И тут до меня донесся возглас Князя:
— Люциан! Ты меня не дождался!
— Нет.
Голос Палача был самим льдом, и я ощутила, как Князь замер от этого голоса и не стал произносить то, что вертелось у него на языке.
— Кровь… Почему столько крови? — Князь оказался справа от меня, я увидела его сквозь опущенные ресницы. — Она потеряла сознание?
— Я в порядке, — сказала я и открыла глаза. — Ты пришел посмотреть на меня, Князь?
Голос мой звучал вызывающе и даже насмешливо, чего я сама от себя не ожидала. Князь наклонил голову и посмотрел мне в глаза. Я прищурилась. Лицо мое было мокрым от слез, ресницы слиплись, и мне было неудобного на него смотреть, да я и не хотела его видеть: слишком была на него зла. Поэтому я снова закрыла глаза.
— Ты еще смеешь мне дерзить? Упрямая несносная девчонка! А я-то думал тебя пожалеть. Или это мой Палач тебя жалеет, а, Палач?
Тяжелая рука Палача легла мне на плечо, и я поняла, что это может означать лишь одно: «замолчи». В моем положении спорить? А я упрямилась даже на плахе… Глупая.
— Продолжай, — рассерженный моим нахальством, приказал Люциану Князь.
Я не успела даже вздохнуть, как на меня обрушился следующий удар. Он показался мне больнее предыдущих… Я сжалась под следующим ударом и кричала… кричала… хрипела и давилась своим криком.
— Остановись! — донесся до меня откуда-то издалека окрик Князя. — Люциан! Ты ее искалечишь!
— Уходи, Князь. Ты не сможешь остановить это. Ты отдал приказ, и таков наш Договор. Не вмешивайся. Уходи, если не можешь на это смотреть! — голос Люциана был полон презрения. — Оставь меня наедине с наказуемой. Она останется жива. Таков был приказ, и я позабочусь, чтобы с ней было все в порядке после наказания.
