пришлось задумываться.
Телохранители прибавили шаг, но их каким-то образом опередил Книппер. Только что старикашка крохотной неуклюжей тенью маячил где-то вдалеке у входа в бальный зал — и вдруг почти в одно мгновение переместился чуть ли не самой двери напротив, успев на перехват куда быстрее здоровяков втрое моложе.
Вот что значит — опыт.
— Доброго дня, милостивый сударь, — Книппер перегородил мне путь и будто бы невзначай отвел правую руку чуть назад. — Могу ли я поинтересоваться?..
— Не можете! — прорычал я. И указал взглядом наверх. — Ну же, Иван Людвигович, вы ведь тоже это чувствуете!
Злая сила снаружи наливалась мощью и пульсировала. Я буквально всем нутром ощущал, что времени осталось мало. Больше того — его совсем не осталось. Где-то высоко в небе над главные зданием Пажеского корпуса повис огромный невидимой клинок, и старый Одаренный, похоже, успел сообразить, чем все закончится.
Первокурснику в парадной форме наверняка не полагалось знать имени и отчества одного из самых незаметных членов Совета, но тот, к счастью, решил обойтись без ненужных вопросов. Сосредоточенные серые глаза за стеклами очков сверлили меня лишь мгновение.
— Понял. Идите за мной.
Книппер развернулся на каблуках и зашагал к ближайшей двери — видимо, к покоям, отведенным для Елизаветы и ее свиты. Он шел по прямой с запредельной для своих лет скоростью, но так и не зацепил никого из танцующих: даже без всяких спецэффектов или активации Дара люди буквально разбегались в стороны, чтобы поскорее освободить ему путь.
— Быстрее! — Книппер отпихнул замешкавшегося телохранителя и распахнул дверь. Мазнул слегка удивленным взглядом по Оле с Поплавским и жестом пригласил нас войти. — Вы все — сюда!
Шагнув в коридор, я даже успел подумать, что вполне мог и ошибиться. Что странное чувство оказалось просто самой обычной тревогой за вновь обретенную племянницу. Что совершенно не обязательно в любой непонятной ситуации врубать режим старого параноика на полную катушку. Что Книппер сейчас просто закроет дверь и все обойдется…
Не обошлось.
За окнами вдруг стало светло, как днем, и через мгновение где-то снаружи послышался раскатистый грохот. Я обхватил Елизавету, прижимая и закрывая собой. И все-таки успел увидеть, как потолок в бальном зале вдруг вспыхнул огнем, и пламя ворвалось внутрь.
Такое яркое, что фигура Книппера на его фоне тут же превратилась в черный силуэт, замерший в дверном проеме. Старик не колебался ни секунды: развернулся и закрыл собой проход, одновременно высаживая весь резерв в Щит. Его тщедушное тело дрожало и на лазах истончалось, плавясь, будто воск от огня свечи — и все же продолжало стоять, выигрывая для нас драгоценные мгновения.
Но и их уже почти не осталось.
— Бежим! — Я снова схватил Елизавету за руку. — Ну же, быстрее, ваше высочество!
Глава 26
Далеко уйти мы не успели: позади еще раз громыхнуло, дверь разнесло в щепки, и взрывная волна ударила в спину. Я поднял Щит, закрывая себя с Елизаветой, но нас все равно опрокинуло и протащило по паркету метров пятнадцать.
— Вот это… Что это вообще было? — простонал Поплавский, слезая с Оли. — Сударыня, прошу меня извинить…
Молодец, все-таки успел прикрыть. Даже Щит выставил — и немногим слабее моего. Как и тогда на кладбище, он не переставал зубоскалить, но когда доходило до дела, буквально на глазах перевоплощался и вдруг начинал выдавать такое, чего вряд ли хоть кто-то ожидал от девятнадцатилетнего шалопая.
— Не знаю. — Я убедился, что Елизавета цела, и полез в карман за гарнитурой. — Сейчас… Может, расскажут.
— … связь! Что у вас там происходит? Острый! На связь! — надрывался наушник.
— Жопа у нас тут происходит, — вздохнул я. — Полная.
— Жив! — Судя по голосу, Корф уже и не ждал от меня ответа, и сейчас явно обрадовался. — Вот это рвануло… Там всю крышу в центральном корпусе снесло!
Я бросил взгляд назад и отвернулся, поморщившись. Судя по виду через развороченный дверной проем, чуть ли не от половины бального зала осталась почерневшая дыра в полу, уходящая на первый этаж. Свет в здании погас, и как следует оценить масштаб разрушений я не мог, но из облака пыли, скрывающего развалины, доносились стоны и мольбы о помощи.
Выжившие есть, уже неплохо. Правда, помогать им сейчас некогда — моя задача поважнее.
— Ух, м-мать… — начал было ругаться Поплавский, вскакивая и отряхиваясь.
Но тут же осекся, вспомнив, что с нами дамы.
— Уходить надо. И как можно быстрее. — Я кое-как поднялся и протянул руку Елизавете. — Боюсь, это только начало.
И, будто подтверждая мои слова, на улице послышался визг тормозов, а потом прогремело сразу несколько взрывов. Не таких мощных, как тот, что разнес центральный корпус, но тоже громких. Примерно так обычно звучат выстрелы из противотанковых гранатометов.
— Острый, слышишь меня⁈ — снова ожил наушник. — Т-три микроавтобуса, люди с оружием… Они сейчас двоих г-гардемаринов из РПГ разобрали. — Корф от волнения даже начал слегка заикаться. — Кажется…
— Кажется, ноги уносить надо, — буркнул я, прикрывая гарнитуру ладонью, чтобы лучше слышать. — Можешь посмотреть, что там впереди?
— Света во всем здании нет. Если не включится резервное питание — я слепой как крот.
— Ясно. Ладно, следи пока за улицей. Уходим! — Я развернулся к остальным. — Виталик, со мной. Сударыни, держитесь за нами и слушайте, что я скажу.
— Маркиз, — отозвался Поплавский. — Я что, зря придумывал?
Оля ничего не ответила — только коротко кивнула и направилась к Елизавете, которая, похоже, до сих пор никак не могла прийти в себя.
— Люди с оружием у здания, левое крыло!
Корф пыхтел так, будто не сидел сейчас на той стороне Невы в безопасной комнате, а находился здесь, в самой гуще событий. Он попытался сказать еще что-то, но бормотание в ухе заглушил лай автоматов и несколько взрывов: гранаты.
Группа зачистки пожаловала. Видимо, одним ударом с небес мои старые знакомые решили не ограничиваться.
— Что происходит? Господи, кто-нибудь объясните…
Елизавета, наконец, вновь обрела дар речи и принялась оглядываться по сторонам. Она явно перепугалась до чертиков, но падать в обморок или закатывать истерики, похоже, не собиралась.
— Ваше высочество, это покушение. Полагаю, что цель — вы. — Я остановился, развернулся к Елизавете и положил руки ей на плечи. — Мы должны как можно
