— Где же его рукопись? — спросил я.
— Пропала после того, как в триста шестидесятую годовщину со дня смерти Ивана Федорова, как раз шестого декабря, отец Роман Лукань был сбит налетевшей на него перед нашим монастырем грузовой машиной и скончался, не приходя в сознание,— глухо сказал отец Касьян.
— Скажите, отец Теодозий,— спросил я Ставничего,— вы кому-нибудь говорили о том, что пишете дневник, кроме отца Касьяна, инженера и меня? Я имею в виду прежде всего священнослужителей.
— Знал об том,— напрягая память, промолвил Ставничий,— священник каплицы — лечебницы отец Никола Яросевич. Он и принес мне в палату-одиночку эту тетрадку. Возможно, он и сообщил об этом капитулу. Ведь ему было поручено опекать меня и присматривать за мной.
— А как выглядел человек с пистолетом? Во что он был одет? — спросил я.
— Он был в форме советского железнодорожника,— сказал Касьян.— Это меня и удивило больше всего!
Мне сразу вспомнились похороны митрополита Шептицкого и странный человек в форме железнодорожника, который сперва преследовал отца Теодозия, а потом порывался отвести его домой. Стоило рассказать об этой Садаклию.
Во время последней нашей встречи Садаклий, изрядно поседевший, рассказал мне о судьбе многих участников событий. Роман Герета, тайно убежав из Львова, находился в то время в Мюнхене и сотрудничал в газете «Христианский голос» вместе с капелланом батальона «Нахтигаль» Иваном Гриньохом. Тот самый митрат Василий Лаба, которого Шептицкий послал капелланом в дивизию СС «Галиция», забрался еще подальше — в Канаду — и обманывал верующих Ванкувера россказнями о «добром и святом» митрополите.
Стараясь не волновать отца Теодозия, я сказал:
— Дневник ваш я пока оставляю у себя. Так будет надежнее. Церковь всегда боялась тайн, которые могут повредить ее престижу. Но я убежден в том, что никакие угрозы и визиты разных «железнодорожников» на сей раз не смогут помешать нам рассказать правду о вашей дочери.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Я имел уже возможность убедиться в том, что Садаклия интересует все связанное с немецкой оккупацией во Львове. Я решил поехать к нему и рассказать о таинственном визите в келью отца Касьяна человека в форме советского железнодорожника, о том, как он с пистолетом в руках разыскивал дневник Ставничего.
— Все это очень интересно,— задумчиво проговорил Садаклий.— Как видите, церковь не оставляет в покое ни мертвых, ни живых. Да, «генерал во Христе» оставил нам свое наследство, и нам придется немало поработать, чтобы не только Ставничий, но и другие, испытавшие на себе ласку «бархатного диктатора», могли спать спокойно.
Садаклий встал из-за стола, подошел к сейфу и достал из него связку бумаг. Он долго перебирал их, а я терпеливо ждал.
Наконец он протянул мне пожелтевшую толстую тетрадь.
— Хочу помочь вашей работе. Вот мои записи об униатской церкви. Я много работал в библиотеке, в знаменитом львовском «Оссолинеуме», рылся в монастырских архивах. Возьмите на несколько дней эту тетрадь. Она избавит вас от бегания по библиотекам.
Мне оставалось только поблагодарить полковника.
Долго не мог я уснуть в ту ночь. Предо мною, точно кадры кинофильма, развертывалась жизнь бывшего графа, владыки униатской церкви на Львовщине Андрея Шептицкого.
В своем послании духовенству от 10 июля 1941 года, которое было опубликовано не только в «Архиепархиальных ведомостях», но и на страницах так называемой «светской» фашистской прессы, «генерал во Христе» писал:
«Там, где нет еще управления громады и местной милиции (читай «полиции».— В. Б.}, надо организовать выборы общественного совета, войта и начальника милиции. Если же нельзя будет провести выборы без партийных раздоров, которые являются руиной и несчастьем нашего дела, душепастырь ДОЛЖЕН своей властью назначить войта, советников и начальника милиции, напоминая верующим необходимость послушания сначала для немецкой военной, а впоследствии и гражданской власти...»
«...Надо также обратить внимание на людей, которые искренне служили большевикам... опасаться их и не допускать ни к какой общественной работе».
«Душепастырь обязан иметь наготове флаг немецкой армии, т. е. красный флаг, а на нем на белом фоне должна быть вышита свастика...»
Таким образом, уже из этих советов становится ясно, что та самая греко-католическая церковь, которая, если верить клерикалам, «не вмешивалась в политику», с первых дней немецкой оккупации не только приветствовала оккупантов, но и принимала прямое участие в создании органов гитлеровской администрации, призванных помогать немцам грабить Украину.
«Победоносную немецкую армию приветствуем как освободительницу от врага!» — вещал граф Андрей Шеп-тицкий в своем пастырском письме, написанном 1 июля 1941 года, на второй день после захвата старинного украинского города гитлеровцами.
5 июля 1941 года митрополит Шептицкий обратился с «новым» словом к духовенству и верующим архиепархии: «Каждый душепастырь обязан в ближайшее воскресенье после получения этого призыва отправить благодарственное богослужение и после песнопения «Тебя, бога, хвалим...» провозгласить многолетие победоносной немецкой армии...»
Как только гитлеровцы ворвались во Львов, в митрополичьи палаты на Святоюрской горе поспешил с визитом давний приятель Шептицкого, участник переговоров с генералом Деникиным от лица «Украинской армии» в 1919 году, а затем профессиональный разведчик и доктор теологии Ганс Кох.
Он поселился в палатах митрополита, этот профессор истории Восточной Европы Кенигсбергского университета, галицкий немец, бывший сотник «Украинской армии», а в то время гауптман в отделе военной контрразведки («Вермахте абвер») доктор Ганс Кох. Вместе с ним гостем митрополита стал его сотрудник доктор Р. Фель — специалист по польским и украинским делам, которого мы тогда еще не знали...
Митрополит предоставил свои палаты под штаб-квартиру немецкой разведки, которая вместе с «эйнзатцкомандо Галициен» провела во Львове целую серию карательных операций, в том числе и расстрел большой группы ученых города. И Ганс Кох, и Фель, и командир частей «эйнзатцкомандо Галициен» СС бригаденфюрер Эбергард Шенгард И его заместитель штандартенфюрер СС Ганц Гейм часто навещали митрополита, советовались с ним, пользовались еамыми различными услугами, включая винный подвал под капитулом, который предоставил им старый австрийский разведчик, по кличке «Драгун», носивший теперь мантию митрополита.
Первого августа 1941 года во Львов приехал генерал-губернатор Ганс Франк со своим ближайшим советником по украинским вопросам полковником СС Альфредом Би-занцом, старым знакомым митрополита, и провозгласил акт о включении Галиции в генерал-губернаторство. Еще раз стало ясно, что ни о какой «самостоятельной Украине» и речи быть не может. Ганс Франк передал власть во Львове первому губернатору «провинции Галиция» доктору Карлу Ляшу. Ганс Кох и поручик СД Северин Байгерт, навестив местных «самостийников», сказали им просто, по-деловому: «Сидите, панове, тихо и не рыпайтесь, а попробуете нос поднять — пеняйте на себя».
«Хотя немецкая политика делает большие ошибки против украинцев, но все-таки ее целью не является перечеркнуть нас, как народ...» — говорил в лихолетье немецкой оккупации тот самый митрополит, до этого не раз прочитавший «Майн Кампф» Адольфа Гитлера — книгу-программу нацизма, в которой четко и определенно была провозглашена колонизация всех украинских и других славянских земель и постепенное превращение славян в нацию рабов!
15 сентября 1941 года в ворота подворья собора святого Юра въехало несколько черных лимузинов с гитлеровскими флажками на радиаторах. Охрана из эсэсовцев окружила палаты митрополита. Из машин вышли губернатор Карл Ляш, его ближайшие сотрудники — шеф внутренних дел Отто Бауэр (застреленный впоследствии нашим разведчиком Николаем Кузнецовым), шеф по делам науки и культуры Кассельских, шеф пропаганды Райш и городской староста Куят. Сопровождаемые священниками, они проследовали в покои «князя церкви».
Задержанные нами впоследствии нацисты, которые в тот день были в капитуле, дали показания, что прием длился до позднего вечера. Рекой лились вина и отборные коньяки. Восседая в своем митрополичьем кресле, Андрей Шед-тицкий шутил на немецком языке. Почтенные гости были вполне довольны приемом и тем радушием, с каким их встретил митрополит.
