— Слушаюсь, батюшка…
Ополченец быстренько скрылся в кустах.
Игнатий Волк обернулся к Олегу Иванычу:
— Того не понимают, глупые, что московиты нарочно их выманивают. А рассыплется строй — и конец. Много не навоюешь.
Олег Иваныч глубокомысленно кивнул да посетовал про себя на старшего дьяка, Гришаню. Зря ему командовать каре доверили — молод еще, горяч слишком. А тут холодная голова нужна. Как вот у Игнатия или у него самого.
Роль Олега Иваныча в развернувшейся битве была чисто представительской. Нет, конечно, можно сражаться в первых рядах да сложить со славой буйную голову. Но для того ведь много ума не надо. В трусости никто еще Олега Иваныча не упрекал, но и в глупой отваге тоже. Если бы морской бой — тут еще бы пригодился его пиратский опыт. Но в сухопутье… Да, он хороший фехтовальщик и вполне сносный аркебузир. Ан быть хорошим солдатом — совсем не то, что командовать армией. Лучше уж набраться боевого опыта у стоящего человека. А что Игнатий Волк был полководцем европейского уровня, Олег Иваныч теперь не сомневался.
Над низким болотистым берегом клубился зеленый пороховой дым. Пахло гарью. Внизу, у болота, сталкивались друг с другом полки, звенели мечи, со свистом проносились ядра. Крики ярости и отваги сливались в многоголосый гул. Шум битвы. Приглядеться — можно увидеть воинов. Вон там, на коне, кажется, Олексаха. Ну да, в желтом плаще. Опасное ему досталось местечко, так и убить могут.
А вот теперь можно и наступать! Тысяцкий обернулся к посыльным, всегда стоящим наготове со свежими лошадьми:
— Скачите! Скажите — пора! Но пусть особо не увлекаются, держат строй.
Отразив натиск врага, новгородская пехота перешла в наступление. Шли, как стояли, каре, выставив вперед длинные копья, и болотистая земля гудела под их сапогами. Разносилась удалая песня-былина, и реяло над наступающими синее новгородское знамя. Знаменосец — Демьян Три Весла, старый знакомец и мажордом Олега Иваныча, простой парень с далекого Пашозерского погоста.
— За Святую Софью! За Новгород, Господин Великий!
Рано радовались новгородцы.
Опытный воевода князь Холмский, разгадав маневр врага, приказал готовить пушки и уговорил Ивана бросить в бой левофланговую отборную конницу. Снова зазвучали выстрелы и снова в проделанные кровавые бреши устремились московские всадники в пластинчатых латах.
— Москва! Москва! С нами Великий князь, князь Великий!
Московиты перешли в контрнаступление на левом фланге, у самого озера.
Серые волны лениво бились о низкий берег, копыта коней вязли в желтом песке пляжа.
— Эх, пушки бы туда, Олег Иваныч! — воскликнул тысяцкий. — Ну где наш флот?
Олег Иваныч невозмутимо посмотрел на солнце:
— Судя по времени, уже должен бы подходить… А вон, Игнатий, взгляни-ка на озеро! Видишь, там, на горизонте, белые пятна?!
— Облака?
— Нет, паруса!
Наступающее московское войско, его элитный полк, был сметен одновременным выстрелом сотен тяжелых орудий. От адского грохота приседали кони, а свист пролетающих ядер был настолько сильным, что казалось, это стонет сама мать-земля.
— Пушки? — вздрогнул князь Даниил Холмский. — Но откуда здесь пушки? Тут же озеро!
— Новгородские корабли, княже.
— Но как они подошли?! Ведь ветер с берега?
— Они как-то умеют ходить против ветра, княже.
— А наши лодьи где?
— На дне, господине. Все потоплены разом.
Князь Даниил зашел по колено в озеро, снял шлем и, зачерпнув им воду, долго пил, не обращая внимания на взрывы, крики и смерть. Он давно привык к подобным звукам. Напившись, оглянулся, подозвал боярского сына:
— Трубите отход. Отступаем.
— Но что скажет Государь?
— Государь? Нашел полководца! — неожиданно взорвался князь. — Сейчас главное — сохранить часть войска. Понял, волчий хвост?! — Он с угрозой посмотрел на молодого воина. — Скачи же, не медли, иначе всех потеряем! Ты понял, всех!
Московские трубы гнусаво заиграли отход.
Князь Даниил Холмский нагнал Ивана Васильевича уже за озером. В окружении стольников тот понуро качался в седле.
— Я вижу, надо менять войско, князь… — хмуро произнес московский государь.
— Не только войско, — совсем тихо, про себя, прошептал Холмский. Оглянулся. А ну как услышал кто? Донесет. Затем, устыдясь своего страха, дал шпоры коню и, нагнав государя, дальше поехал рядом.
Пошел дождь — холодный, осенний, гнусный. Растянувшиеся по раскисшей дороге остатки московского войска медленно тонули в грязи.
А в Новгороде звонили колокола. Их радостный перезвон отражался от стен, поднимаясь высоко в небо. Это был звон победы, слух о которой достиг ушей новгородцев гораздо раньше победоносного войска.
Миновав заболоченные берега Ильменя, новгородские полки вошли в город через Славенские ворота.
Ликование народа достигло предела, когда у ворот, на белых конях, показались двое: тысяцкий Игнатий Волк и посадник Олег Иваныч Завойский.
— Слава! — кричали новгородцы, подбрасывая к небу шапки; весело смеялись дети, и девушки украшали воинов венками из желтых осенних листьев. — Слава!
А на Прусской Олега Иваныча ждала Софья. Едва слез с коня, бросилась на шею:
— Милый…
Олег Иваныч обнял невесту, крепко прижимая к себе:
— Ну, теперь уж за свадебку. Время есть!
Вечером к посадничьим палатам, что на вечевой площади, подошла девушка. Поболтала со стражей, пошутила. Потом попросила укрыться от дождя. Те и рады — пустили. Ну, выпивши, конечно, были. А кто в этот день в Новгороде был трезвым, исключая грудных младенцев и мертвецов на городском кладбище?! Да и девчонка, молодец, вина с собой принесла. Красивая такая девочка…
Свадьба получилась шумная. Даже слишком. Увлекшись стрельбой из аркебуз по воронам, гости продырявили крышу колокольни у церкви Ильи на Славне. Там и праздновали, в усадьбе Олега Иваныча. Епифан Власьевич — посажёным отцом. Старый боярин не участвовал в сече, годы не те — командовал стражей на городских стенах. Мало ли, вороги к городу пробьются. Слава богу, не дошло до того! Рядом с боярином — тысяцкий, Игнатий Волк, в длинном французском плаще ярко-красного цвета с широкими короткими рукавами поверх черной бархатной куртки-вамса. Возле него — лекарь Геронтий, как всегда подтянутый, изящный и немного загадочный. Во время битвы нашлось и ему дело — перевязывал раненых, не один десяток душ спас. Рядом — Панфил Селивантов, друже, Олега Иваныча собутыльник старый. Подмигивал, змей, на вино косясь, мол, продолжим и завтра! А левая рука тряпицей перевязана — задела московская сабля. Ничего, главное жив, бодр и весел, даже чересчур. Супруга Панфила, Марфа Ивановна, женщина нрава строгого, нет-нет да и наступала мужу под столом на ногу: сиди, мол, спокойно, не прыгай да за вином не тянись раньше времени.
— Эх! — наклонясь под лавку, шептал Панфил сидящему там коту. — Зря мы баб на пиры звать стали. Ой, зря! Московиты в этом вопросе, похоже, мудрее — ихние бабы на пирах во своей половине сидят, носа не кажут. Так, котище?
Кот кивал да облизывался.
— Ой, с кем это наш любезный адмирал сеньор Марейра? — тихонько спросил Олег Иваныч, кивая на португальца.
— Как это с кем? — удивился Гриша, в белом с серебряными шнурами кафтане (он был сегодня неотразим и, пожалуй, великолепием наряда затмевал самого жениха). — Это ж Маша! Ну, та самая, помнишь?
— Ах, да. Которая из татарского плена бежала и нас о московитах предупредила… А каким боком к ней наш португальский друг?
— Я бы сказал, конечно, каким, — хрюкнул смехом Гришаня, — да монашеское воспитание не позволяет. Все-таки при монастыре вырос. В общем, дело простое… В войско-то мы ее не взяли, так она, не будь дурой, попросилась к Жоакину на корабль. Сказала, что из пушки зело стрелять умеет. Жоакин ее и взял по простоте душевной. Ну, потом оказалась, что стрелять она, конечно, не умеет. Но быстро научилась. И стрелять, и ругаться! Не хуже настоящего канонира. Там и сошлась с Жоакином. Вернее, он с ней. Как увидал — говорит, словно молнией ударило, не встречал еще никого красивей.
— Ну, тут можно поспорить… Кстати, а где невеста?
— А вон идет, с Ульянкой.
Под одобрительный гул в горницу вошла Софья в белом платье с широкими рукавами. На голове изящный золотой обруч, усыпанный изумрудами. Изумруды очень подходили по цвету к ее золотисто-карим глазам, и Софья это хорошо знала.
Шедшая чуть позади Ульянка — темноволосая, голубоглазая, стройная — подмигнула Гришане: не проворонил ли место? Тот кивнул: не беспокойся, мол.
— Ну, наконец-то! — сидевший напротив Олексаха потянулся к кувшину с рейнским.
— Куда?! — осадила его дородная супруга Настена. — Подожди, пока владыка благословит да все начнут!
