Вниз, вниз, вниз — этажей без счёта, словно мы уже добежали до Преисподней… И вдруг — закрытая дверь на пути! Игнат яростно толкнулся в неё плечом — раз, другой… Заперто. Тупик!
По той же лестнице обратно вверх, вверх, вверх… Дыхание кончилось, грудь раздирает огнём, ноги ватные… Дверь. Оказалась не заперта. Влетели в неё… и попали на жилой этаж, словно залипли в вязкой патоке: вокруг сонная тишина, ковровая дорожка во весь коридор, картины на стенах, призрачно голубеющий аквариум… И разворачивающийся на шум нашего появления человек в балаклаве, с автоматом наперевес…
Игнат сцепился с ним врукопашную, а я измождённо сползла по стеночке, сжалась, бросая последние силы на то, чтобы тупо не заистерить…
…Снова петляли, как зайцы от собак, иногда неожиданно выскакивая в лоб погоне, иногда слыша за спиной одиночные выстрелы, или затаиваясь в случайно подвернувшихся местах, чтобы пропустить преследователей вперёд… Этажи, двери, ступени, этажи… И вдруг — серые стены и дежурные фонари подземной парковки, и машины, машины, машины…
Киношный герой наверняка бы угнал одну из тачек, и, красиво протаранив ворота на выезде, с гордо выставленным средним пальцем растворился в ночи… А вот мы с Гордеевым драпанули пешком через калиточку. Дежурный охранник в будке только привстал, так охренев от неожиданности, что по инерции поднял шлагбаум.
И вот, казалось бы — свобода! Но едва добежав до угла здания, мы тут же рванули в обратном направлении — спереди, наперерез, уже мчалась группа мужиков в штатском. С пистолетами и двухэтажной матершиной:
— Гордеев … сука … стоять!
Я скользила, падала, задыхалась, не чувствовала ног. А Игнат упрямо волок меня за собой, как будто в этом остался хоть какой-то смысл! Как будто погоня не бежала уже след в след, так, что я даже слышала её дружное сопение и ритмичное вжикающее трение чьих-то подмышек в болоньевой куртке.
Едва мы выскочили с территории отеля, как перед нами с визгом затормозила сплошь тонированная тачка, и голова в очках-хамелеонах, коротко мотнула бородой:
— Прыгай, дорогой! Подвезу.
Рванули с места так, что вдавило в сиденья. Вслед посыпались выстрелы, но мы быстро оторвались. В ужасе втянув голову в плечи, я, кажется, забыла, как дышать, а Игнат дёрнул вдруг меня к себе. Прорычал в ухо:
— Какого хрена ты голая?!
А я что… Ну откуда я знаю, почему вместо шмоток, которые он кинул мне на кровать, на мне оказался лишь махровый гостиничный халат?! Что успела схватить, когда он поволок меня прочь, то и надела! Спасибо хоть не в одной своей порнографической пижамке осталась! И всё же, Игнат спросил это так зло и даже грубо, что в носу у меня резко засвербело от обиды, хотя я и понимала, что это скорее нервное — что у меня, что у Игната. К тому же, ну подумаешь халат! Куда хуже, что обута я сейчас была… в одноразовый беленький тапочек. Один. Потому что второй слетел где-то по пути.
— Красиво работают, черти! — с каким-то затаённым восторгом выдохнул бородач с переднего пассажирского. — Узнаю наших!
— Ты сам-то откуда там взялся? — отпустив меня, отозвался Игнат.
— Да так, решил последовать твоему совету, вспомнить давние коны. И птичка напела, что, возможно, сегодня тебя будут щемить…
— Интересно. Что там у тебя за птичка такая говорливая?
— Да есть один дятел тук-тук. Но я, если честно, не поверил — уж больно на провокацию тянуло. Но вот это… — Он сунул палец в аккуратное пулевое отверстие в стекле передней двери. — Радикально. Интересно, кого они хотят грохнуть больше, тебя или её?
Я похолодела, вцепилась Игнату в руку:
— Кто они? Жагровские?
Бородач удивлённо обернулся, окинул взглядом меня, Игната. И, многозначительно дёрнув бровями, отвернулся.
— Со стороны казалось, что ты её бережёшь, а ты её… полуголую на снег. — Усмехнулся. — В общем, по существу вопроса мне тебе сказать пока нечего, но теперь я точно знаю, что ты сам по себе. Не обещаю, но попробую что-нибудь придумать. Даже постараюсь.
— Сочтёмся, — коротко кивнул Игнат.
— Обязательно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
В это время петляли по какому-то спальному району, и всё что случилось всего полчаса назад стало вдруг казаться бредом наяву. Если бы не мои халат и тапок.
— Куда едем? — спросил Игнат.
— Не кипишуй, отвезу вас в надёжное местечко, до утра перекантуетесь.
Подъехали к обычному жилому дому. Бородатый лично сопроводил нас на третий этаж, в обычную квартиру, которая даже выглядела довольно обжитой. Выходя из кухни в прихожку, столкнулся со мной в узком коридоре. Я прижалась спиной к стене, пропуская его, но он, наоборот, задержался, окинул меня изучающим взглядом. Отвёл пальцем волосы от лица, хищно сощурился:
— Красивые серёжки, маленькие, но такие… блестящие. Папа подарил?
— Мама! — мотнула я головой, сбрасывая его руку, и сбежала из коридора. Бородатый легко рассмеялся мне вслед, повернулся к Игнату:
— Сейчас пришлю человечка, грубиянке твоей шмоток каких-нибудь подвезёт. А в остальном — не теряйся, тогда и вопрос твой порешаем.
Они пожали друг другу руки и даже по-братски стукнулись плечом в плечо на прощание, но едва тонированная машина скрылась из виду, Игнат словно с цепи сорвался — спешно пролез всю квартиру, разорил шкафы и даже антресоли. Набрал ворох какого-то старого барахла и обуви, свалил передо мной кучей.
— Подбери себе что-нибудь, чтобы на улицу можно было. Пять минут у тебя.
— Думаешь, пасут? — суетливо зарылась я в тряпьё. — Но он же вроде от чистого сердца? Кто он вообще такой?
— Осталось четыре минуты.
К тому моменту, как я, похожая на деревенского обалдуя, пришла к Игнату на кухню, он тоже уже переоделся. И мы, оставив свет в комнатах горящим, аккуратно покинули квартиру и двинули на пятый этаж. Там Игнат сорвал навесной замок с чердачного люка и велел мне идти через чердак к люку последнего подъезда, а сам остался.
Ожидая его в условленном месте, я больше всего переживала, что он рванул сводить какие-нибудь счёты… Но не прошло и пяти минут, как снаружи послышался скрежет, приглушённый грохот, и крышка люка вдруг откинулась, впуская на чердак бритую макушку:
— На выход!
— Думаешь, они тебя не заметили? — суетливо спускаясь, шепнула я.
— Нет. Они у подъезда пасут, а я задами пролез.
— Задами? Это как?
— По стеночке. По балкончикам и козырёчкам.
Захотелось треснуть его как следует, как только до меня дошло, что пока я тут сидела, ждала, он запросто мог уже валяться где-нибудь под окнами… Но в то же время, при взгляде на его спокойное, сосредоточенное лицо, меня обуяла отчаянная гордость. Аж под ложечкой запекло — какой же он всё-таки… нереальный! И весь мой!
Выскочив из последнего подъезда, мы сразу же свернули за угол, а оттуда — скрываясь в тени палисадника — в ночь. Потом ехали куда-то на автобусе, шли пешком и снова ехали, но теперь уже на такси.
Наконец зашли в какое-то здание, и Игнат без запинки потащил меня в комнату со спёртым, пропитанным вонью грязных носков воздухом, двухъярусными кроватями и храпящими на них мужиками. Извлёк из вещевой ячейки у стены свою давнюю дорожную сумку, доверху забитую вещами. Кивнул мне:
— Пойдём!
Я, конечно, удивлялась происходящему: и этому, явно заранее приготовленному месту, и содержимому сумки, но с другой стороны — не особо-то. Подумаешь, шпионские страсти. Первый раз что ли. Я даже с расспросами уже не лезла — а смысл? Заперлись в душе, Игнат переоделся.
— Побудь здесь, в идеале попробуй поспать, — спрятал под куртку пистолет из сумки. — Я вернусь утром.
— Куда ты? — испуганно кинулась я ему на шею. — Ну куда опять? У тебя же здесь всё есть, даже денег целый пакет! Давай просто возьмём такси и уедем отсюда к чёрту, ну пожалуйста!
— Обязательно уедем, только не в таком виде! — с улыбкой поддел он кончик моего носа. — Испугалась сегодня?
— Тупой вопрос!
— Ну не скажи! Держалась так, как будто не впервой. Девушка Джеймса Бонда нервно курит в сторонке.
