и милиция версию маньяка уже вполне похерила…
Ну да сослагательное наклонение дела не меняет. Кстати же, заметьте, я ведь даже не дала себе труда задуматься, отчего я следом за молвой пресловутого «врача»-старухоубивца зачислила в маньяки. Оттого, понятно, и зачислила, что следом за молвой: как же, проникает некий извращенец в дом, умерщвляющий укольчик делает, ценности уносит. Разве не маньяк? Однако же ведь собственно маньяки целенаправленно квартиры не обносят: не так они устроены, доминанта поведения не та, принципиально иная мотивация. Ладно хоть достало разумения эти все свои прикидки и приглядки не принимать всерьез. Шоу «За стеклом», часть первая, Янка и другие, где Янка — это я, а за стеклом другие. Что-то вроде синдрома постороннего, то бишь посторонней…
(Впрочем, все мы в этой жизни посторонние — и ладно бы друг другу посторонние: если беспристрастно разобрать, мы же в чем-то и самим себе сплошь и рядом тоже посторонние. В самом деле, если так подумать… А если так действительно подумать, может быть, на всякий случай стоило самое себя начать подозревать? Так сказать, чтоб думать неповадно-с?)
Оказалось, мне самой — не стоило. Верно, без меня охотники нашлись. Шоу «За стеклом», часть вторая, Янка за стеклом, а другие — это остальные.
А ведь ничего такого экстраординарного я не ожидала…
«Разбор полетов» закончился, на повестке дня осталось «разное».
— Слово имеет Алиса Борисовна Цуцко, — объявил заведующий.
— Спасибо. — Алиса поднялась. — Я прошу внимания, коллеги, — начала она словами Рудаса. — Мне очень неприятно говорить, но замалчивать я не собираюсь. Не в пример другим, — значительно добавила она. — Вы все, конечно, слышали, что на территории нашего обслуживания бесчинствует маньяк. Сначала большинство присутствующих отнеслось к этой информации почему-то крайне легкомысленно. Более того, некоторые даже позволили себе безнравственно шутить, поощряя такой преступной безответственностью новые злодейства. — Алиса уставилась куда-то сквозь Забелина: — Да-да, всем известно, о ком я говорю, и это также должно стать предметом разбирательства. Особенно теперь, когда правоохранительные органы вышли в конце концов на след и выявили в нашем коллективе человека, недостойного звания врача. Вы понимаете, о ком я…
Опаньки!
— Алиса Борисовна, это вы уж как-то чересчур, — поморщился заведующий.
По аудитории прошелся говорок.
— Имею право… — ничтоже сумняшеся заявила старшая сестра.
— И лево! — из зала перебил ее Забелин.
Говорок не утихал.
— Имею право, — настойчиво повторила старшая сестра, — и требую меня не перебивать и оградить от выходок. Так вот, я имею право…
— И лево! — не уступил Забелин.
На него зашикали.
— Достаточно, Георгий Валентинович, — недовольно произнес заведующий. — Извините. Алиса Борисовна, прошу…
— Спасибо. Я продолжу, — не без вызова ответила старшая сестра. — Лично я не собираюсь требовать каких-то объяснений от гражданки Кейн — теперь это прерогатива правоохранительной системы. Так вот, я отказываюсь выслушивать какие бы то ни было оправдания от подозреваемой, но имею право сопоставить факты и определить свою позицию. Более того, не только я — в этой ситуации мы все не просто вправе, мы обязаны назвать вещи своими именами. Мы знаем, милиция установила, что изверг, творящий злодеяния у нас под самым носом, является врачом. Прикрываясь нашей гуманнейшей профессией, он проникает в квартиры беспомощных людей, умерщвляет их и похищает ценности. К сожалению, мы должны признать, что арест гражданки Кейн при данных обстоятельствах не просто подозрителен — он закономерен!
Я отчаянно смолчала.
— А это то есть как? — спросили за меня из аудитории.
— А так. Мы слишком долго закрывали глаза на поведение нашей… — Алиса подобрала слова: — нашей пока еще коллеги. С самого начала работы на нашем отделении она не уважает старейших членов коллектива, игнорирует мнение опытных коллег и вообще ведет себя предельно вызывающе. Ее высокомерие просто оскорбительно. Я не буду оценивать качество ее лечебной деятельности — две подряд покойницы в присутствии говорят сами за себя. Не сомневаюсь, что в свете вновь имеющихся фактов эти эпизоды привлекут внимание не только лечебно-контрольной комиссии нашей поликлиники, но и прокуратуры. Тогда мы поглядим, помогут ли ей тряпки от кутюр и бесстыдные заигрывания с разными мужчинами. Вот что она здесь хочет показать своим очередным костюмом от Версаче?..
Уродам всё Версаче.
— От Валентино, — не удержалась я (соврешь не обеднеешь: на самом деле чуть ли не от фабрики, простите, «Большевичка». Ведь могут… иногда.) — И потом, госпожа Цуцко, что именно вы мне инкриминируете: некомпетентность, серийные убийства или проституцию? — со всем возможным при таком раскладе спокойствием осведомилась я, всё еще старательно не веря, что кто-нибудь способен этакую шизологию воспринимать всерьез.
Хихикнул только Брыкин. Старшая сестра меня старательно не слышала. Молчание казалось зыбучим, как песок.
— Послушайте, но как же это так? — спохватился Лившиц. — Почему же Яна Германовна сразу же преступница? Её ведь отпустили! Разве просто так убийцу можно выпустить? За деньги там или за что еще? Ведь нельзя же, правильно?
Маразм крепчал.
— За деньги можно всё! А между прочим, Яна Германовна живет явно не по средствам… Марк Наумович, ну вы вот, например, можете себе позволить новую машину?
— А при чем здесь это? — насторожился Лившиц.
— А при том, — отрезала старшая сестра. — Между прочим, не далее как позавчера ваша Яна Германовна Кейн, незаконно отпустив водителя, ездила на вызов на своем частном автотранспорте. По ее словам, вызов оказался ложным, однако что она там делала невесть сколько времени, остается тайной. А если кто не в курсе, именно тогда в соседнем адресе произошло очередное серийное убийство! — торжественно закончила она. — Вот так, товарищи, и пока не поздно мы должны решительно отмежеваться от скомпрометировавшей себя Дайаны Германовны Кейн и навсегда очистить атмосферу в нашем коллективе. В этом заключается наш гражданский и медицинский долг.
Опаньки…
Верите — теперь я испугалась. Слов у меня не было, оторопь какая-то взяла, в голове всё как закоротило. Ох, кажется, я зря априори исключила женщин — ну и чем вам не маньячка, а?.. Вот же стерва… нет, не просто стерва — психопатка… и не психопатка, нет… да она же меня просто ненавидит! За что?! И что случилось с нашим коллективом, с этими порядочными в основном, нормальными, разумными людьми, которые теперь в разрозненном молчании выслушивают такую ахинею?! Ау, коллеги! Люди, это бред, зовите психиатров! Ау!!!
Народ безмолвствовал.
Из людей остался только Эдичка.
— Альберт Михайлович, прекратите это издевательство! Вы отлично знаете, что Яна ни при чем, — не только во весь голос, но даже в полный рост, поднявшись для пущей убедительности, потребовал Хазаров.
Спасибо, Эдичка…
— Между прочим, Эдуард Евгеньевич, вам лучше помолчать, — перебила старшая сестра. — Не думайте, что
