всяк станет полиглотом: от дедушки по материнской линии привился мне татарский, от деда по отцу перешел немецкий, а мачеха еще привнесла английский, благо именно его она преподавала. И это — в гибком возрасте, когда языки всем без исключения даются без труда. В Медицинском к данному коктейлю добавилась кухо́нная латынь, так что с такой базой самостоятельно одолеть французский, а затем с листа и итальянский труда не составляло.
Вот вам и «супервумен» — ничего из ряда выходящего. Так я и росла: училась говорить, читать, считать, водить автомобиль, ломать кирпичи голыми руками, пользоваться противозачаточными средствами — словом, всему тому, что для современной женщины лишним не бывает. После школы с Волги я перебралась на берега Невы, через год похоронила тетю Аню, сдружилась с Нарчаковой, то да сё — в общем, дальше вы и сами знаете.
А если что не знаете… а что вы вероятнее всего действительно не знаете, так прежде всего то, какое отношение все эти дела минувших дней могли иметь к текущему моменту. По мне так не могли, а если тетя Лиза думала иначе, то пояснить она не соблаговолила. Ну и…
Будем проще: не ищите смысла там, где его нет, — неровен час обрящете. Старость, Яночка…
А ей всё было мало.
— Значит, твоя бабушка по отцовской линии тоже родилась в Ленинграде. Интересно, — заметила она. — Бывают в жизни совпадения…
— Ну да… — привычно пожала я плечами. — Только она рано умерла, я о ней очень мало знаю, — пояснила я. — Знаю, что в блокаду она остались сиротой, была эвакуирована. Сперва попала в Казахстан, потом каким-то образом в Поволжье, там вышла замуж… В общем-то и всё.
Почему-то я почувствовала себя немного виноватой.
— Когда она скончалась?
— В шестидесятом. Отец тогда совсем подростком был. Онкология.
— Понятно, — задумчиво сказала тетя Лиза, — понятно… Превратности судьбы… — Она опять о чем-то помолчала, чтобы не сказать, что умолчала. — Между прочим, — улыбнулась вскользь Елизавета Федоровна, — теперь меня не слишком удивляет, насколько мало мы знаем о других. Бывает так, что о самих себе мы знаем еще меньше. По молодости лет оно простительно, но мне… — И вновь возникла пауза. — Впрочем, несущественно…
— К чему вы, тетя Лиза? — не выдержала я.
— Пустое, к слову… — Она вздохнула. — Неважно, Яночка.
— Что-то я вас толком не пойму, — я пристально взглянула на соседку. — Тетя Лиза, сдается мне, о чем-то вы молчите! — еще разок попробовала я.
— Было бы о чем, — отмахнулась та, но показалось, что о чем-то — было. — Считай, что я сама себя не понимаю. — Она решительно свернула разговор: — Пока оставим. Только вот что, Яночка. Ты всё-таки подумай на досуге — очень мне не нравится инцидент с милицией. Какой-то он неправильный… Будь поосторожнее, смотри по сторонам. От вывертов судьбы никто не застрахован, но раз случилось — впредь поберегись, тем более ты девочка неглупая. К тому же ты сама любишь повторять, что случайность есть закономерность, только неосознанная, так? Так будь последовательна… — Она приподнялась из-за стола, дав понять, что разговор окончен. — Подумай, Яночка.
Э-э…
Н-да.
Было бы о чем…
О чем-то, впрочем, было. Да хотя бы о самом нашем разговоре, под занавес которого я уже почти не сомневалась, что подтекст в нем мне не померещился. Елизавета Федоровна словно в самом деле что-то не то хотела скрыть, не то, наоборот, раскрыть, вела вокруг и около, но в конце концов оставила в потемках. Уже теперь, почти как жизнь спустя, я понимаю и в чем-то принимаю мотивы Нарчаковой, однако в тот момент она меня своими недомолвками достала. Раздражение у меня с думаньем не вяжется, к тому же к вечеру я крепко измоталась, да еще, похоже, подпростыла в камере. Так что вы и сами понимаете; а если что-то вы не понимаете…
А-апчхи! Чих как факт, а не фигура речи… Да, так если даже вы не понимаете, то из меня мыслитель был и вовсе никакой. Хотя на сон грядущий шевельнулась мысль, что в одном Елизавета Федоровна была-таки права: как бы мало мы ни знали о других, о себе мы зачастую знаем меньше. Я то же о себе: меня вдруг удивило не столько то, с какой легкостью тогда, в камере, я могла переступить черту — еще шажок, и я бы преступила, — сколько то, что я черту э-э… не переступила. Я не умею толком объяснить, но вдруг я поняла, что, будь такой расклад, даже бы убийство у меня не вызвало протеста. Впечатляет? И хорошо, когда бы эта мысль меня бы испугала — но я же приняла ее как должное! Кстати, говорят (и кстати говорят), если зверь отведал человечины…
Приятного аппетита, не люди и были. Спасибо, вы обогащаете мой мир…
А-апчхи! И мне всегда пожалуйста.
И спокойной ночи.
Глава 9
Утро вечера не то чтоб мудренее, но по крайней мере не мудрёнее. Во всяком случае, рефлексии по поводу отсутствия рефлексий с утра меня не беспокоили, а что до остального… Настроение было по погоде: день случился ветреным и рваным, тучи клочьями несло за горизонт, всё время норовило распогодиться — но отчего-то никак не успевало.
То же и со мной: призадуматься — оно, допустим, стоило, только вот когда? Сами посудите: во вторник, 10 октября, я отработала последнее дежурство — до утра среды 11-го, так? Правильно, а в среду вечером меня арестовали, и ночь с 11-го на 12-е я «отдыхала» в камере. В четверг, 12 октября, меня сперва грузили непонятками в милиции, а затем и дома; то, стало быть, вчера. День сегодняшний грозил оказаться не менее насыщенным: во-первых, предстояло профсобрание, во-вторых, день рождения и новоселье Леры, в-третьих, э-э… да, уже хватило бы во-первых и вторых, а ко всему ведь, в-третьих, нынешняя пятница была помечена не только 13 числом, но к тому же и пришлась на полнолуние. А мне хватило бы во-первых без вторых…
Однако по порядку.
По моим прикидкам день в первом приближении раскладывался так: собрание должно было начаться в девять, продлиться где-то с час, а гостей сестренка пригласила на четыре вечера. Само собой, подразумевалось, что в этом промежутке я ей помогу в подготовке к празднеству. С учетом Лерочкиной безалаберности и привычки оставлять все приготовления на последний день, времени на всё про всё было вряд ли больше, чем достаточно. В том смысле, что достаточно, не более, то есть — только-только, под притык.
С гардеробом я с утра замаялась. Младшенькая в вопросах
