желание найти уверенность и покой, которые ощущаешь среди друзей и товарищей, среди рабочих. Дьёр манил меня неудержимо.
В Татабанью мы не могли возвратиться. Там ищут нас, город забит полицией. В Татабанье Покол со всем его штабом. Товарищи могли бы спрятать меня, но надолго ли? Как они помогут мне, когда сами оказались в беде? Мы должны вырваться из кольца. Но путь через границу закрыт. Так пойдем в Дьёр! Дьёр — один из главных очагов рабочего движения, чехословацкая граница рядом, недалеко и до австрийской. А не бежать ли нам в Австрию? Может быть, это вернее, раз нас ищут у чехословацкой границы?
— Пойдем в Дьёр! — упорно повторял я.
План Белы был иным: идти обратно в Эстергом, к утру быть у дядюшки Шани — тот наверняка встретит нас радостно, — на следующий день перейти в Надьмарош, назад в Новградверёце, к штейгеру… Не такой уж плохой план, по правде сказать. Но мытарства и волнения, уже испытанные нами в пути, мало привлекали нас, и Бела сам отказался от своего предложения.
Мы пошли в Дьёр!
Глава тринадцатая,
в которой два сердитых петуха лишаются своих гребешков
Времени в тот день у нас было более чем достаточно. Мы с Белой ломали голову над тем, как Тамаш Покол мог напасть на наш след. Шаг за шагом мы воспроизводили путь, который наши преследователи проделали до Татабаньи. Беглец всегда должен пытаться узнать планы, мысли и выводы преследователей, иначе он не сможет их обмануть, защититься, найти лазейку…
Нас вовсе не удивило, когда мы встретились с ним в Надьмароше: мы так и думали, что, скорее всего, нас станут искать вдоль ипойской границы. Если бы мы столкнулись даже здесь, на дунайском рубеже, это тоже нисколько не показалось бы странным. Пока они дня три напрасно искали нас вдоль Ипоя, в Будапеште наверняка тоже были мобилизованы все сыщики — у вокзалов, в местах нашего прежнего жительства, у наших друзей, — и Покола могли известить оттуда, что наших следов там нет. Если бы нас искали здесь, это было бы тоже вполне разумно. Мы не удивились бы, если б какой-нибудь ретивый местный шпик стал шнырять по Татабанье вслед за нами: фамилия Белы встречается редко, Татабанья маленький городок, и скоро можно было бы обнаружить, что там живет его родственник. Но как попал в Татабанью Тамаш Покол? Это могло произойти лишь в том случае, если он шел по верному следу!
Мы припоминали весь свой путь. Где же мы себя обнаружили? Где не проявили достаточной осторожности?
Едва ли нас выдал дядюшка Шани. Но, если бы даже он что-то сболтнул, если бы донесли контрабандисты, что могла узнать полиция? Только то, что мы пошли в Нергешуйфалу. Что могла рассказать женщина в Нергешуйфалу? То, что она видела, как мы пошли «к горам», она сама посоветовала нам туда направиться. Возчику мы сказали, что хотим попасть в Татабанью. Его показаний нам едва ли следовало опасаться. Ведь он наверняка никогда не брал в руки газет…
Мы попрощались с ним в среду, во второй половине дня, а в четверг к вечеру караван преследователей был уже в Татабанье. Да, недурно работают сыщики, ничего не скажешь. Видно, не дураки наши противники, обмануть их не так-то просто. Следовательно, мы должны быть осторожны, не оставлять за собой ни малейших следов. По возможности, делать так, чтобы никто не знал, куда мы идем. Даже те, кто к нам благожелателен…
На другой день после обеда нам пришлось пережить несколько тревожных минут, К старухе зашел кто-то из полиции.
Мы с Белой с двух сторон стояли у входа в погреб, приникнув к щелям дощатой двери. Я чувствовал, как в висках у меня отдается каждый удар сердца. Мы были готовы даже к тому, чтобы, если начнется обыск и сыщикам придет в голову заглянуть сюда, броситься на них; подобные потасовки всегда чреваты сомнительным исходом, нам пришлось бы немедленно бежать. Бежать днем!.. Опасно… На наше счастье полицейский лишь спросил вдову рыбака, не видала ли она чего-либо подозрительного.
Однако шум моторных лодок на Дунае мы слышали в течение всего дня. К вечеру он усилился — значит, берег охраняется как следует.
Когда наступили сумерки, пришла хозяйка и принесла ужин. Она завернула нам на дорогу немного кукурузных лепешек. Дома, кроме кукурузной муки, у нее ничего больше не было. Провизию она отдала нам не сразу: мы можем пожить у нее, если хотим остаться. Поблагодарив за доброту, мы сказали: ни за что на свете мы не станем ее утруждать. Мы возвратимся в Эстергом. Там у нас есть знакомый, он поможет.
— Так, так, — закивала она.
Как ни любезно она нас удерживала, видно было, что огромная тяжесть свалилась с ее души. Она объяснила нам путь: от Шюттё дорога ведет вдоль берега прямо на восток.
Мы дождались темноты и к девяти часам вечера простились со старушкой.
На улице было тепло. Когда мы вышли из прохладного погреба, нас охватила предгрозовая духота. Куском рыболовной бечевы, взятым у старухи, мы связали узелок, я перекинул его через плечо. В нем оставалась еще добрая часть продуктов, которыми нас снабдили шахтеры. Верхнюю одежду мы несли за плечами, как это делают солдаты. В Татабанье дядюшка Ножи дал нам обоим по крепкой дубине. С виду обыкновенный дорожный посох, но, если понадобится пустить его в дело, окажется, что конец его отлит из свинца. Им можно основательно отдубасить кого следует. Правда, против ружья, револьвера и полицейского штыка дубина стоит немного, но все-таки, шагая ночью с таким оружием в руках, мы испытывали больше уверенности.
В тишине почти не было слышно звука шагов. Лишь в деревне позади нас лаяли собаки.
Мы прошли метров триста, желая показать старухе, что держим путь в Эстергом. Потом очень осторожно свернули по боковой тропинке вправо.
Деревню обошли по окраине, рассчитывая, что таким образом попадем на Алмашфюзитёйское шоссе, быстро доберемся до Сени или Комарома, а там сядем на утренний пассажирский поезд и поедем в Дьёр.
Вокруг не было видно ни зги, мы буквально ощупывали ногами дорогу. По холодному ветерку, коснувшемуся щек, мы поняли, что идем кукурузным полем. Мы шли около четверти часа, когда внезапно наткнулись на проволочную ограду.
Это еще что такое? В поле ограда?
Очертаний дома, стен хутора видно не было. Вдалеке, справа, мигал тусклый огонек маленькой лампочки. Решили тихонько к нему подойти.
Мы крались вдоль ограды, которой, казалось, не будет
