На протяжении многих столетий лондонцы скрывались в Темпле от суеты Сити, несли с собой в это старинное убежище все свои горести и заботы. Формально Темпл принадлежит правосудию, чьих слуги снуют по кварталу с кипами перевязанных красной тесьмой документов под мышкой, но при этом он в равной степени принадлежит всем мужчинам и женщинам, которые доверяют ему свои тревоги. Я имею в виду вовсе не те проблемы, которые ложатся на письменный стол «моего ученого друга», нет, я говорю о тех заботах, которые одолевают людей, ищущих уединения Темпла в минуты, выкроенные из обеденного перерыва, приходящих сюда, чтобы предаться размышлениям под воробьиный щебет и под шорох ног по вытертым булыжникам мостовых. Мы, живущие в древней стране, освященной многовековой историей, редко обращаем внимание на тот эффект, который оказывает на нас этот исторический фон. Лишь попадая в другую страну, где отцы ныне живущего поколения были первопроходцами, мы начинаем ощущать духовный вакуум и тосковать по старинному духу Англии и Лондона — духу, который, осознаем мы это или нет, убеждает нас, что в длинном перечне человеческих невзгод нет ни единой новой горести или заботы. Как и церкви Сити, прихожанами которых являются все, кто «несет бремя тяжкого труда», старинный Темпл дарит нуждающимся стойкость и мужество. Контраст между этим тихим местом и кипящим за его воротами потоком жизни сродни контрасту между церковью и рынком. Никому не дано узнать, сколько людей нашли верный путь и открыли в себе силы действовать, посетив этот квартал темно-красных зданий и зеленых лужаек.
Бомбы падали на Темпл четыре года подряд. Хорошо помню первые налеты, причиненные ими ужасные опустошения, расколотые надвое старинные, всеми обожаемые дома, решетки каминов, торчащие из стен на высоте четвертого этажа, осколки витражей, разбросанные повсюду книги и носившиеся по дворам листы бумаги. На следующее утро после уничтожения Иннер-Темпл-холла и библиотеки я озирал каменный хаос и с тоской размышлял о том, что Темпл обречен на гибель и уже никогда не будет восстановлен.
Но повреждения от бомб часто выглядят более разрушительными, чем на самом деле. В тот день, когда пятьдесят тысяч книг были сброшены со своих полок, а восемь тысяч повреждены, когда бомба угодила прямо в библиотеку Среднего Темпла, едва ли кто-либо верил, что эти книги удастся привести в надлежащий вид — все, кроме одной, которой оказались «Решения суда Южной Родезии»; впоследствии утраченную книгу заменили другим экземпляром, подаренным библиотеке неким судьей из Южной Африки.
По-другому сложилась судьба библиотеки Внутреннего Темпла. Как и Иннер-Темпл-холл, от которого остались только стены и пустые оконные проемы, прилегавшую к нему библиотеку охватил пожар; сгорели сорок тысяч книг по юриспруденции. Полагаю, книги можно заменить, но кто заменит крытые галереи Рена, или южную сторону Памп-корт, или два старых здания Брик-корт, в одном из которых провел последние шесть лет своей жизни Голдсмит? Можно восстановить Краун-Офис-роу, где родился Лэм, и реконструировать дом настоятеля церкви Темпл-черч, от которого практически ничего не осталось, но это будут уже совсем другие здания.
Наиболее трагическая потеря, понесенная Темплом, — несомненно, старинная церковь Раунд-черч, превратившаяся в руины. Проходя мимо, я вижу, как рабочие катят тележки по рельсам, проложенным под изящными норманнскими воротами, которые, к счастью, уцелели. Но какой хаос царит внутри! Взрывы и огонь разрушили колонны из пурбекского мрамора, поддерживавшие трифориум. Разбиты вдребезги надгробные статуи крестоносцев; их мечи, доспехи, как и сами надгробия, обратились в пыль.
Единственным утешением может служить тот факт, что Миддл-Темпл-холл оказался не в столь безнадежном состоянии, как решили те люди, которые увидели это здание сразу после попадания в него пятой по счету бомбы. После Раунд-черч это красивейшее из зданий Темпла. Под его чудесным кровом была впервые поставлена «Двенадцатая ночь», причем возможно, что среди актеров был сам Шекспир. Здесь неоднократно обедала королева Елизавета, напоминанием о которой служит высокий стол из древесины виндзорского дуба. Этот стол, по счастью, уцелел, как и знаменитый «стол Дрейка», вырезанный из палубного дерева «Золотой лани».
Крышу Миддл-Темпл-холла отремонтировали, потратив много месяцев кропотливого труда на то, чтобы подобрать и соединить заново сотни фрагментов, на которые раскололось прекрасное резное покрытие.
Но реконструкция далеко не завершена, здание стоит полуразрушенным, и мне трудно примириться с обрубками колонн и другими следам бомбардировок, равно как и с буйной растительностью, придающей Миддл-Темпл-холлу вид руин Геркуланума.
Нет в Лондоне места с более романтическим происхождением, нежели Темпл. Само название, напоминающее о храме Соломона в Иерусалиме[17], пришло на берега Темзы в двенадцатом столетии, вместе с крестоносцами-тамплиерами. Посещая Темпл, я часто пытался представить себе те далекие дни, когда все только начиналось.
Захватив Иерусалим, крестоносцы создали вдалеке от Европы точную копию феодального европейского королевства. Некоторые объединялись, чтобы совместно охранять дороги, по которым пилигримы совершали паломничество ко Гробу Господню. Эти рыцари давали обет жить в бедности и соблюдать целомудрие. В качестве символа чистоты они носили белые одежды с красным крестом на плече. Они клялись не знать женских поцелуев, независимо от того, кто перед ними — вдова, девственница, мать, сестра, тетка или иная женщина. На ночь они не тушили свет, «чтобы темный враг, от которого хранит нас Господь, не получил благоприятной возможность».
Эти рыцари-аскеты нашли пристанище в Иерусалиме, на том месте, где когда-то стоял храм Соломона, а ныне находится мечеть эль-Акса. Потому они стали называть себя «бедными рыцарями Иисуса Христа и храма Соломона». В Европе их знали как рыцарей Храма, или тамплиеров. Со временем командорства ордена появились во всех христианских странах. Первая квартира тамплиеров в Лондоне располагалась в районе Холборна. Затем рыцари приобрели полоску земли вдоль берега Темзы — ту самую, на которой до сих пор стоит Темпл. Перебравшись туда, они сделали этот квартал своей постоянной лондонской резиденцией. Взяв за образец церковь Гроба Господня, рыцари построили церковь Раунд-черч, освященную в 1185 году, при короле Генрихе II.
Как раз в те годы Саладин изгнал крестоносцев из Святой Земли. Завершение строительства церкви тамплиеров совпало с прибытием в Англию патриарха Иерусалимского Ираклия, который, уповая на то, что Генрих все еще скорбит по поводу убийства Томаса Бекета, предложил королю отпущение грехов, если английские рыцари отправятся спасать христианские святыни. Генрих выслушал патриарха со слезами на глазах и пообещал при первой же возможности вынести вопрос на рассмотрение парламента. На том все и закончилось.
