Обаятельной леди из нее не получилось. Так, может, из нее получилась неплохая гувернантка? Увы, и в этой роли она показала себя из рук вон плохо. Жестокая карикатура на пятерых воспитанниц Джапоники, та; что словесно изобразил лорд Синклер, была подозрительно похожа на правду. Затем у него хватило наглости приписать отсутствие у них хороших манер ее влиянию. Это ее задело еще сильнее. Отчего? С каких это пор она стала такой уязвимой к досужему вымыслу? Так, может быть, она так болезненно реагировала на его замечания потому, что в них все же было зерно истины?
Нет, не так! Джапоника перевела дух. Никто не может превратить черта в ангела за один месяц.
— Что случилось, мисс? — Джапоника не заметила, как Пиона открыла дверь.
Виконтесса Эббот отвернулась и провела ладонью по лицу. Слезы она стерла, но покрасневшие припухшие глаза все равно не спрячешь.
— Я просто нездорова.
— Что это было? Она плакала? Над чем это, интересно знать, она могла так сокрушаться? — Голос Гиацинты действовал на Джапонику, как скрежет металла по стеклу.
Джапоника повернула голову и увидела, что все пятеро стоят в дверях. Несомненно, именно этого они и ждали — застать ее в слезах. Они порадуются, решат, что это их рук дело.
Последняя слезинка скатилась с подбородка в руку, и это решило дело. Джапоника разозлилась на себя, и гнев придал ей решимости и сил. Как смеют они лезть ей в душу? Как смеют они спрашивать, о чем она думает и над чем плачет, когда считают ее неспособной мыслить и неспособной чувствовать!
— Если вы намерены войти, то оставьте дверь открытой. Я боюсь задохнуться, оказавшись взаперти со всеми вами пятью!
— Что вы хотите сказать? — с нажимом в голосе спросила Гиацинта. — Требую объяснений!
— От вас воняет. — Джапоника встала. Сейчас она все им скажет напрямик. Пусть поплачут, если эта правда доведет их до слез. Какими задаваками выглядят старшие девушки. Но они не понимают того, что знает она. В этом мире они никому не нужны. Может, и к лучшему, что у них не хватает мозгов это понять. Выросшие в обстановке полнейшего попустительства, они и представления не имеют о том, что такое характер и что такое порядочность. Они не понимают, что стоит ей уйти из их жизни, и они попадут в беду, о масштабах которой даже не хочется думать.
Она была уже готова произнести эти слова вслух. Они жгли Джапонике язык. Но она ничего не сказала. Гиацинта и Лорел, исполненные совершенно неуместной, смехотворной гордыни, смотрели на мачеху сверху вниз, и она пожалела их. Не стала разбивать вдребезги эту слепую веру в то, что мир относится к ним благосклонно.
Несмотря на то что Лорел была Джапонике ровесницей, а Гиацинта и того старше, эти девушки были не в пример глупее ее. Глупые, наивные создания. Такие уверенные в себе. Это была их страна, их дом, и они с пеленок росли с убеждением, что их благородное происхождение упасет от всех возможных бед. Они не могли постичь того, что стоит ей, Джапонике, сделать то, о чем они мечтают — покинуть их навсегда, — и вся их благополучная жизнь разлетится вдребезги.
Она, Джапоника, приняла ответственность за них. Совесть. Она не даст ей об этом забыть. Может, месяц и недостаточный срок для того, чтобы сделать дочерей шелковыми, но навести лоск она сумеет! Должна суметь. Но вначале надо овладеть ситуацией — решить задачу тактическую, стратегические задачи она будет решать потом.
— Понятие о личной гигиене, леди, у вас отсутствует напрочь. — Джапоника словно издалека слышала свой голос. Спокойный, уверенно-рассудочный. — Начиная с сегодняшнего дня вы будете мыться два раза в неделю.
— Дважды в неделю? — Цинния взвизгнула, будто ей приказали нырнуть в прорубь.
Джапоника спокойно продолжала:
— Вы также будете мыть лицо, шею и руки каждое утро и менять нательное белье через день.
— Это слишком. Никто так часто не моется. Джапоника остановилась перед Гиацинтой.
— Вот тут ты не права. В Персии женщины тратят много часов в день, наводя красоту и втирая в тело ароматные благовония. В персидском высшем обществе никто не станет принимать человека, от которого дурно пахнет… Как из свинарника.
— От нас пахнет свинарником? — Лорел вся раздувалась от гнева. — Как вы смеете! Как вы…
— Свинарником! — решительно повторила Джапоника. — Вы можете менять платья по шесть раз на дню и поливать себя дорогими духами, но вам это не поможет. Пока вы не избавитесь от кислого запаха немытых тел, вам не удастся найти в Англии джентльмена, который захотел бы приблизиться к вам настолько близко, чтобы насладиться произведенным эффектом.
Лорел раздувала щеки и краснела, но на этот раз сказать ей было нечего.
И вот тогда младшие сделали то, чего никогда бы не сделали раньше. Они захихикали.
Джапоника быстро обернулась к ним. Бегония, Цинния и Пиона стали ее союзницами.
— Итак, мы пришли к согласию. Начиная с сегодняшнего дня вы будете учиться двигаться и говорить как настоящие юные леди. Никакой больше беготни и никаких криков ни дома, ни на улице. Вы должны научиться себя вести в обществе.
— Мы не пони, чтобы нас дрессировали, — заявила Гиацинта.
— Нет, вы не так вышколены, как дрессированные пони. Вы грубы и дурно воспитаны, своими манерами вы позорите себя и свой род. Так дальше продолжаться не может. — Джапоника улыбнулась. Пора было менять кнут на пряник. — Уверена, что хотя бы одна из вас стремится попасть на прием в Сент-Джеймс?
— На прием к королю? — Лорел очнулась. — Она говорила о приеме у короля?
— Что мы должны делать? — хором спросили три младшие, намеренно игнорируя неодобрительные мины старших.
— Вам придется много трудиться, чтобы заслужить эту привилегию. — Джапоника открыла крышку фортепьяно. — Кто из вас играет на этом инструменте?
— Я играю, — с готовностью отозвалась Лорел.
— Мы все играем, — поправила сестру Цинния. — Монсеньор Моллет был нашим учителем. Его для нас наняла наша прежняя гувернантка, мисс Хавершам.
— Лорел больше всех получила уроков, — сказала Бегония.
Джапоника заметила, как озорно переглянулись Цинния и Пиона, но ничего не сказала.
— Сыграй для нас, Лорел.
Лорел просияла:
— Конечно. Я неплохо знаю Моцарта, но я умею играть кое-что из Бетховена и Гайдна тоже.
— Моцарт меня устроит, — сказала Джапоника и села на стул неподалеку от инструмента.
Лорел играла весьма выразительно и экспрессивно, если судить лишь по выражению ее лица. Увы, пальцы ее совсем не слушались. Они все время соскальзывали с клавиш, да и ритм она не могла выдержать. То мелодия неправильно воспроизводилась, то части произведения путались местами. Но, закончив, она обернулась к присутствующим с улыбкой триумфатора.
