Она пристыженно взглянула на него. Лучше бы он ее не слышал. Если этот мужчина утратил память о прошлом, то все, происходящее в настоящем, он фиксировал весьма исправно.
— Я повторила излюбленное выражение моего отца.
Казалось, что ему очень хочется поподробнее расспросить о ее семье или о том, отчего ее батюшка так любил вспоминать Аллаха, но Девлин, похоже, передумал.
— Как-нибудь вы мне о нем расскажете.
— Мне очень жаль, что так получилось с вашими подарками, лорд Синклер. Ваша доброта безгранична. Уверена, девочки не станут дожидаться Рождества. Думаю, они уже открыли коробки и очень скоро появятся здесь со словами благодарности. Они не так бесчувственны, как можно подумать.
— Бесчувственны? — Девлин произнес это слово так, как будто оно было иностранным. — Вот так вы характеризуете эту свору бешеных су… собак, набросившихся на меня?
— Ужасное поведение. — Джапоника взмахнула рукой, с удивлением обнаружив, что держит в ней бокал. Немного вина расплескалось на одежду.
— С вас довольно. — Девлин наклонился, чтобы забрать бокал, пользуясь при этом крюком. Прикосновение металла к коже вспугнуло Джапонику, и она невольно отстранилась. В результате еще немного вина пролилось на ковер. Она слышала, как он выругался себе под нос, ставя бокал на стол.
Джапоника не могла отвести взгляд от его протеза. Ей хотелось спросить, почему он выбрал из всех возможных именно это жуткое приспособление, но выражение его лица было исполнено таким высокомерным презрением, что она не решилась задать вопрос.
— Вам бы повязку на глаз, — для пущей выразительности Джапоника прикрыла правый глаз рукой, — и, йо-хо-хо, бутылку рома! — Довольная собственным остроумием, она захихикала.
Девлин нахмурился.
— Да, вина, пожалуй, оказалось даже слишком много. Но Девлин вовсе не испытывал того отвращения при виде леди Эббот, которое усиленно стремился продемонстрировать. Скорее ситуация его забавляла. Большинство знакомых стыдливо отводили глаза при виде протеза. У нее хватило духу не только, не стесняясь, разглядывать его крюк, но еще и позабавиться на его счет. Леди Эббот раскраснелась и казалась вполне довольной жизнью, прямо светилась радостью. Хорошенькой он бы ее не назвал, но в ней присутствовало нечто более ценное, она была чертовски обаятельна!
Синклер сел напротив. Пора было переходить к делу.
— Итак, я оказал вашему маленькому семейству милость, хотя и не намеренно.
Джапоника кивнула медленно, ибо чувствовала себя несколько странно, тело не слушалось ее. С чего это она решила, что он суровый и хмурый? Вполне обаятельный мужчина, даже красивый. Не то чтобы он был похож на романтического принца, и все-таки… Если бы он перестал хмуриться, то опять стал бы похож на Хинд-Дива. Большинство мужчин и не догадываются, сколько силы духа требуется женщине, чтобы с достоинством принимать внимание джентльмена.
Может, ей показалось, или он в самом деле улыбнулся? Может, и не совсем по-дружески, но неотразимо, это точно.
— Похоже, я была о вас не того мнения, — пробормотала она не вполне в тему.
— Неужели моток лент с кружевами так много значат?
— Для юной девушки нет лучшего подарка, чем какая-нибудь глупая, но дорогая безделушка, которой она может похвастаться перед подругами.
— Понятно. — Он отвел глаза на мгновение, а потом вдруг выпалил: — Все подарки предназначались только вам.
— Мне? — Джапоника склонила голову набок. Она решила, что теперь не только тело ее стало чужим, но и слух начал отказывать. — Вы мне принесли подарки?
Девлин испытывал неловкость, хоть и не смел этого показать. Она была не только поражена, он видел в ее глазах благодарность. Вдруг в голову пришла мысль, что он не хотел этого. Благодарность, искренняя благодарность рождает привязанность, а привязанность несет с собой обязательства. Он не хотел пробуждать в ней высокие, красивые чувства. Это было бы нечестно. Ведь его поступок диктовался только личными, эгоистическими соображениями.
— На то была причина.
— Причина? — Глаза ее разом потухли, и это, как ни странно, расстроило Синклера. Ее темные глаза, цвета ириса, потемнели еще сильнее. — Вы хотите сказать, что пытаетесь со мной договориться, но вначале решили подкупить?
— Именно. — Лучше так, чем ходить вокруг да около. Девлин нагнулся, чтобы поднять коробку — ту единственную, что нес лично и потому не доставшуюся «бешеной своре», как он назвал сестер Эббот.
— По крайней мере этот подарок — главный — мне удалось спасти, дабы вручить законной владелице.
Джапоника смотрела на коробку, не пытаясь ее открыть.
— Никто не дарил мне подарков с тех пор, как умер отец. — Джапоника не собиралась высказывать свои мысли вслух, просто так получилось. В ее теперешнем состоянии трудно было провести границу между тем, что думаешь, и тем, что говоришь. — Нет, — покачав головой, сказала она, — я не могу его принять.
— Разве не вы только что сказали, что нет на свете леди, которая отказалась бы от коробки, перевязанной лентой? — насмешливо спросил он.
Взглянув в глаза лорда, она не увидела в них холодного сарказма, присущего их последним стычкам. В них было искреннее желание того, чтобы она взяла подарок. И что-то еще, что она не решалась подвергнуть анализу. Джапоника взяла коробку, положила ее себе на колени и сложила руки на груди.
— Хорошо, согласна.
Он продолжал стоять над ней, глядя на нее сверху вниз. Лучше бы он отошел на пару шагов. Ей действительно этого хотелось. Он не мог знать, что творит с ней его близость.
— Вы не станете ее открывать?
— Но если это к Рождеству…
— Я скажу, к чему это! Открывайте!
Даже теперь, хмельная от вина, Джапоника не желала, чтобы ей приказывали. Все в ней восставало против такого насилия над ее волей.
— Но у меня нет для вас ответного подарка. Девлин мрачно уставился на собеседницу, и в этом взгляде не было ничего рождественского.
— Хватит жеманничать! Откройте немедленно!
— Не слишком подходящий тон для Рождества, — сказала она, потянув за ленточку. — Вы все испортили.
Развернув тисненую бумагу, она достала наряд, держа платье за плечи. Тончайший шелк блеснул изумрудом.
— Да это… — Джапоника онемела от удивления.
— Итак, вам понравилось?
Отчего-то ему захотелось получить в ответ нечто большее, чем изумленное молчание. В конце концов, он заслужил награду уже за то, что выставил себя дураком, решив, что должен ее нарядить. Она могла бы сказать что-то, чтобы утвердить его в мысли, что идиотизм его выбора превзошел дурацкую идею купить платье.
— И чем же продиктован такой подарок? Джапоника уже что-то заподозрила. Она перевела взгляд с платья из тончайшего шелка на дарителя и густо покраснела.
