— А ну, пошевеливайтесь, собаки! Я что же, один буду волочь ее, что ли?
Вначале лемуты, а потом и Череп спрыгнули за борт и потащили свое легкое суденышко к берегу.
Метс подобрался, готовясь к схватке. Одна его рука сжимала гладкий речной камень величиной с куриное яйцо, вторая саблю. Случись у него сейчас лук или хотя бы праща, он перебил бы всех четверых слуг Нечистого, совершенно не рискуя жизнью. Но пришлось довольствоваться тем, что Небеса дали возможность сразиться с ними врукопашную. По крайней мере, на стороне атвианского следопыта внезапность, а это уже немало в скоротечной схватке.
Когда солдаты Нечистого приблизились настолько, что возникла опасность быть учуянными росомахами, метс с истошным воем выскочил из чащи. Он умел вопить громко, словно раненый зверь или умирающий Ревун. Пока не отзвучал длинный парализующий крик, ни один из его противников не успел ничего предпринять. Они лишь стояли, держась за борт пироги, с широко разинутыми ртами, вперив в атаковавшего их человека широко раскрытые от удивления глаза. В несколько прыжков Кен покрыл расстояние до воды и метнул камень.
Череп, пришедший в себя первым и рванувшийся за оставленным в пироге луком, получил удар в лысую башку, послужившую причиной возникновения его клички. Камень разбил голову и, похоже, выбил ему мозги. Юлл, действительно, оказался сообразительным малым. Он в один прыжок заскочил в пирогу, при этом крикнув лемутам громовым голосом:
— Взять его, он же один! Вырвите ему кишки и принесите в лодку голову негодяя!
Росомахи кинулись на следопыта, который расчетливо остановился на берегу. На лесной тропинке он вряд ли решился бы схватиться сразу с двумя лемутами этой породы. Да что там, и с одним он предпочел бы иметь дело лишь в шлеме, со щитом и топором. Но тяжелые хищники вязли в топком иле, что значительно сковывало их движения. По крайней мере, не приходилось опасаться коротких прыжков, которыми Люди-росомахи могли сшибить с ног любого, кто отважился биться с ними грудь в грудь, полагаясь на силу. Самым приятным обстоятельством оказалось то, что лемуты то ли оставили свое оружие в лодке, то ли вообще его не имели, являясь гребцами на пиратской пироге.
Первого же врага, достигшего берега, метс встретил быстрым выпадом, едва успев увернуться от когтистой лапы, чуть не разворотившей северянину лицо. Росомаха еще не знала, что умирает — острый клинок не только глубоко вошел в плоть, но скользнув по грудинной кости, распорол аорту. Тем не менее, разведчику пришлось отступить перед яростно ревущим и хаотично размахивающим передними лапами лемутом. Второй слуга Нечистого рванулся обойти метса сзади, как это делают любые хищники, атакующие сворой, но ил и вода не позволили ему прыгнуть. Запнувшись о корягу, враг помедлил, и метс успел нанести ему удар в плечо. Но тут острота клинка сыграла с новым владельцем злую шутку: вместо того, чтобы отрубить лапу или разрубить шею, голубая сталь легкой сабли, наткнувшись на кость, проехалась вдоль нее, срезав длинный тонкий слой шкуры с лапы врага. Метс провалился на ударе вперед и почувствовал, как прямо над затылком прошла лапа раненого лемута. Северянин рванулся, выпрямляясь, но он оказался недостаточно быстр — одуревший от боли в плече мутант успел рубануть его лапой по ребрам. Удар едва не вышиб из метса дух, он застонал и попятился, благодаря Всевышнего за то, что когти зверя лишь разорвали одежду, а не плоть. Тем не менее, пришлось отступать, перебросив саблю в левую руку и держась за ушибленный бок.
Визжа и клацая зубами, лемуты наступали, правда глаза одного из них уже покрыла смертная пелена, а из груди фонтаном била кровь. На суше прыгучие твари получили определенное преимущество, каковым не преминули воспользоваться. Мутант, раненый Кеном в плечо, совершил короткий бросок в ноги, метя лапами северянину под коленки, а оскаленной головой — в низ живота.
Бросок твари был подобен выстрелу из катапульты. Метса спасло лишь то, что он, пятясь, запнулся о корягу и полетел спиной назад одновременно с рывком лемута. Когтистые лапы вместо коленных связок располосовали мелькнувшие в воздухе голенища сапог, а зубы лязгнули в пустоте. Падая, северянин умудрился ударить росомаху по затылку эфесом, благо голова твари оказалась в опасной близости от человека. Плюхнувшись на загривок во влажную грязь, разведчик быстро перекатился и вскочил на ноги. В боку что-то хрустнуло, и он подумал:
«А ребра-то сломаны».
В следующие несколько мгновений ему стало не до мыслей. Упавшая на четвереньки росомаха тряхнула ушибленной головой, и с рычанием двинулась на человека. Удар по затылку был силен, у метса даже онемела рука, сжимавшая эфес, но медвежий череп оказался крепок. На всем севере вряд ли можно сыскать пяток бойцов, что смогли бы пробить толстую кость на затылке этой разновидности лемута. Раненый враг поотстал, жалобно скуля и зажимая лапами рану на груди.
Северянин продолжал отступать, нанося перед собой короткие рубящие удары, метя в выставленные вперед конечности врага. Но рефлексы лемута оказались ничем не хуже, чем у разведчика. Всякий раз тварь успевала отдернуть лапу и совершить очередной прыжок вперед. Атвианский пограничник отшатывался, на этот раз заботясь, чтобы не натолкнуться на корягу, и производил короткие уколы точно между провалившихся в пустоты лап зверя. После выпада человек вновь вынужден был пятиться под натиском озверевшего от боли мутанта.
Второй гребец наконец-то окончательно остановился и тоскливо завыл, заваливаясь на бок. Он потерял слишком много крови, чтобы продолжать нападение.
Быстро освоившись с манерой противника, раз или два северянин весьма основательно дотянулся до коричневой туши, пользуясь тем, что сабля оказалась значительно длиннее кривых лемутских лап. На животе, шее и на втором плече по шкуре твари расплывались бурые кровавые пятна. Северянин подумал:
«Если не прозевать очередной прыжок, через некоторое время собака Нечистого начнет уставать от потери крови. Рано или поздно я его заколю, это точно».
Но тут короткий взгляд, брошенный в сторону реки, заставил метса поменять тактику. Юлл, встав во весь рост в танцующей на мелкой волне пироге, выцеливал его из лука.
Теперь грузная туша раненого лемута стала нужна северянину, как щит. Он не сомневался, что на таком расстоянии пират всадит в него стрелу без промаха, и ему не помешает легкая волна.
Метс решил сделать лемута менее подвижным, но не убивать. Улучив момент, когда тварь мотнула головой в поиске второй росомахи, северянин совершил ложный выпад, но не стал отдергивать руку и отскакивать, как раньше. Вместо этого он резко присел, пропуская когтистую лапу над собой, и потянул руку назад, до боли вывернув кисть. Клинок, полосуя и взрезая бурую плоть между нижними конечностями зверя, вернулся к владельцу. Росомаха издала жуткий рев и наклонилась, схватившись передними лапами за кровоточащую рану в паху, а метс резко вскочил, пнув сапогом лемута под челюсть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
