тоже об этом подумали, Лев Абрамович?
Тот кивнул и повернувшись ко мне заговорил:
— Александр, мы в этом году открываем в гостинице Интурист валютный бар для иностранцев. Сам понимаешь, комитет землю носом роет. Уже с десяток наших кандидатур отклонил. Тебя же сто процентов согласует.
Я задумался.
— Там же надо будет каждый день работать? А у меня учеба.
— Никаких проблем не будет, — улыбаясь, сообщил Незванцев. — Бар будет работать с шести вечера до двух ночи. Если работать посменно даже не устанешь. А практика, зато какая в языках? — он ехидно засмеялся.
Я, в это время, сидел и пытался понять о каком баре, вообще идет речь, вроде в моей первой жизни такого бара не существовало.
Потом, отбросив раздумья, решительно сказал:
— Я согласен.
Мы посидели еще немного, когда Незванцев показал глазами на выход. Все было понятно. Я встал и сообщил, что мне надо идти. Лев Абрамович моим уходом особо не расстроился, у него еще оставался недопитый коньяк, еще раз поздравил меня с наградой и пожелал успешного поступления.
Валера вышел вместе со мной в коридор и там предложил пройти в отдел кадров и написать заявление о приеме на работу.
— Копии документов, трудовую книжку завтра принесешь, — сказал он. — Торопиться не надо, все равно документы еще будут изучаться, сам знаешь, где. И автобиографию напиши. Характеристику армейскую возьми, не забудь.
Договорившись обо всем, мы распрощались, и я отправился в гости к Евгении, у которой проводил все последние дни. Мама у нее была в отпуске и бдительно присматривала за нами. Но делала это зря. Сейчас меня волновал вопрос поступления, и мы с девушкой занимались зубрежкой, а не поцелуями и петтингом. Их я оставил на потом, питая надежду, что эти вещи ждут меня впереди…
Вечером, дома, я рассказал родителям, что договорился о работе в ночном баре, и вскоре буду там работать через ночь. Мама, как обычно,сразу завелась.
— Саша, зачем ты это делаешь? Мы с отцом достаточно зарабатываем, чтобы ни в чем не нуждаться. Неужели мы тебя не прокормим во время учебы?
— Мама, конечно, прокормите, и даже оденете, — спокойно ответил я. — Но мне хочется одеваться хорошо, водить свою девушку в кино, в театр, дарить вам, и ей подарки. На эти запросы вы тоже денег заработаете? Кстати я знаю, что вы мечтаете о даче. Разве вы сможете ее купить, если все будет уходить на меня. Папа до сих пор ездит на старом Ковровце на рыбалку. Давно пора сменить его, хотя бы на ИЖ с коляской. Так, что не уговаривай, работать пойду все равно.
— Сынок, пойми, мы с папой не против, чтобы ты работал, но, может, ты выберешь что-нибудь другое, а не эти подозрительные заведения. Тебя туда прямо тянет, как алкоголика.
— Ага, санитаром в больницу, или кочегаром, или еще что-нибудь эдакое, где меньше пьют — ядовито сообщил я. — получать шестьдесят рублей, и приходить домой под утро, и час отмываться в душе.
— Можно подумать ты в баре будешь больше получать,- скептически сообщила мама. — Одно хорошо, домой что-нибудь будешь приносить. Отец, до сих пор твой шашлык вспоминает.
— И это тоже, — улыбнулся я. Моя практичная маман иногда бывала ужасно непонятлива. До нее никак не доходило, что за все принесенные домой деликатесы нужно было платить отнюдь не магазинную цену.
— Послушай, Марина, — вступил в разговор отец. — отстань ты от парня, ему двадцать лет, своя голова на плечах имеется. Раз так решил, пусть работает. Начнет учиться, тогда и поймет, справляется сразу с учебой и работой, или нет. Если нет, сам бросит свой бар и уговаривать не нужно.
После батиных слов маман отступилась от меня и пошла на кухню готовить ужин. Я же отправился во двор, к турнику, где часик от души потренировался. В привычку это вошло после ранения, когда надо было разрабатывать плечевой сустав. Пуля хоть и не сломала плечо, но надкостницу зацепила, и чтобы не развилась тугоподвижность, пришлось заняться специальными упражнениями.
Утром второго июня мы с Женей уже сидели в 222 аудитории за исчирканным чернилами столом. Народа было немного, и в основном девушки.
— Наверно те, кто в прошлом или позапрошлом году не поступил, -подумал я, глядя на юные лица. Парней вместе со мной было всего трое.
Все с любопытством разглядывали друг друга, пока в аудиторию не вошла преподаватель. И это была Белла Марковна Берман.
Она орлиным взором оглядела сидящих за столами и моментально вычислила меня.
— Саша! Сапаров! Надо же! Сто лет тебя не видела!– воскликнула она. — Неужели решил поступать на инъяз?
Я встал и сказал:
— Да, вот решил поступать. Дозрел. А вы Белла Марковна здесь, какими судьбами?
Она поморщилась и прошептала:
— Давай после занятий поговорим, сейчас неудобно.
Я понятливо кивнул и вновь уселся за стол.
Женька завистливо сообщила мне в ухо.
— Конечно, что тебе не поступать, всех преподавателей знаешь.
Но Белла Марковна уже начала занятие и мы погрузились и трудный мир английской грамматики.
Когда пара закончилась, мы с бывшей учительницей вышли в коридор, где присев у окошка в рекреации начали выкладывать другу другу все, что произошло с нами за последние три года.
Оказалось, что Белла Марковна уже два года, как работает преподавателем на кафедре английского языка. Работать здесь ей нравится намного больше чем в школе. Я же, со своей стороны, рассказал, что отслужил два года и надеюсь поступить.
Собеседница укоризненно покачала головой.
— Ох, Саша, чего же ты мудрил столько времени? Не знаю, не знаю, документы мы еще не начали принимать, но по прошлому году конкурс был огромный.
— Белла Марковна, у меня есть привилегия поступить вне конкурса, не забывайте, — улыбнувшись, напомнил я.
— Ах, да точно! — расцвела преподаватель и добавила. — Но все равно тебе учить много придется, получишь двойку и привет.
— Ну, двойку, это вряд ли, — скептически подумал я. — А с тройкой пройду по любому.
— Да, учеба поставлена по серьезному, не сачкуют преподаватели, — пришел я к такому выводу после третьей пары. — И все это удовольствие в течение месяца стоит восемь рублей. Мда, репетиторы в моей первой жизни плачут и рыдают.
Куда сегодня пойдем? — обратилась ко мне Женя, когда мы вышли на улицу.
Пойдем, посмотрим, как выглядит место, где мне
