литератор, даже какую-то национальную премию выиграл. А Франко назвала «майорчиком».
— Это из-за роста?
— Не только. Я сама не помню, маленькая была, мама рассказывала. Молодой офицер, только-только стал майором, без средств и вдруг сватается к богатой наследнице, которая, к тому же, старше его на четыре года! Ее родители были против, а местное общество не принимало, вот и окрестили El Comandantino, майорчиком или майоришкой.
— Сватовство расстроилось?
— Да, но потом он все равно добился ее руки, когда король сделал его камергером.
— Забавно, — я вдруг сообразил, что в течении недели познакомился с лидерами двух противоборствующих лагерей 1936 года. Интересно, смогу ли я извлечь из этого хоть какой-то профит?
По возвращении в Овьедо мы с Панчо засели за модификацию системы охраны и допуска, а через несколько дней я съездил на оружейные фабрики в Овьедо и Трубиа, обрадовал их новым руководством и новыми веяниями. Нельзя сказать, что они сильно обрадовались, но понимали неизбежность происходящего.
Систему с двойным внешним забором, разделением производства на зоны и бейджиками с указанием цехов, в которые мог ходить носитель, мы начали внедрять после проверки на мозговых штурмах в управлении.
И тут как дамбу прорвало!
Испанцы уперлись, как бараны — никогда такого не было! Мы свободные люди! Не желаем носить пропуск с фотографией! Долой! Вернуть, как было!
Я, честно, говоря, опешил — чего они хотят? Свободно шляться по всей территории и так невозможно (если, конечно, работать, а не груши околачивать). Бейджик с фото? Так по нему тебя и в столовой накормят, и в кооперативной лавке товар отпустят, а не только не пустят «в гости» через три цеха. А чтобы встретиться, есть курилки и общественные места, но нет, вожжа под хвост. Анархисты, разумеется, эту бучу подогревали и возглавляли.
Еще на мою голову свалился конфликт с Pratt Whitney и Allison, захотевших по примеру Curtiss-Wright продавать лицензии на свои движки в Европу. Конкретно — в Германию, вот нахрен мне надо, чтобы у немцев хорошие моторы появились раньше времени? Пусть сумрачный тевтонский гений корячится сам…
Ситуация уплывала из рук, главный пропагандист Эренбург, умевший донести мысль до рабочих, как раз уехал в Париж, и туда же Ося вызвал меня, чтобы как-то разрулить проблему с лицензиями.
Так что, когда забастовали оружейники в Овьедо и Трубиа, я плюнул и добрался до Рикардо:
— Значит, так. Бузить против чего-то легко и удобно, а вы попробуйте подойти конструктивно. Нам в любом случае нужна система охраны, хотя бы для того, чтобы избежать поджогов. Если вам не нравится предложенные мной меры, я готов выслушать ваш вариант. Очень даже может быть, что он окажется лучше. Короче, вот список требований, думайте.
А потом, когда слегка обалдевший Рикардо уткнулся в бумаги, добавил:
— Пока будете думать, производство будет стоять.
— Это локаут!!!
— Ни в коем случае. Никого не увольняют, просто фабрика закрыта до установления системы охраны. Вашей или моей, неважно.
Кроме анархистов, сильно возбудился Сурин. Его прямо до глубины души поразила идея, что можно противиться разумным правилам внутреннего распорядка. Наверное, такого отношения он набрался у прилежных чехов — помнится, за всю Вторую мировую в протекторате Богемия и Моравия ни единой забастовки не случилось.
— Они что, не умеют договариваться? — возмущался Алексей. — Какой они профсоюз? Стачка есть крайнее средство борьбы!
— Да-да, Алексей Михайлович, крайнее, крайней не бывает. Если не считать такой мелочи, как вооруженное восстание.
Оставил чешского ассимилянта поразмышлять над этим и укатил, тем временем горячие головы остынут, может, и надумают чего полезного. Уже в поезде меня догнало известие, что в Барселоне события разворачиваются по тому же сценарию. Плюнул, отбил им телеграмму с теми же условиями, пусть тоже отдохнут.
С лицензиями мы с Осей разобрались довольно быстро, предложив американским акционерам более выгодную схему — продавать непосредственно моторы, которые мы собирались производить в Барселоне. И нам заработок, и возможность слегка перекрыть краник немцам. «Слегка» потому, что они наверняка вывернутся, но затраты лишнее понесут.
А потом я нажаловался на испанцев, на то, что Асанья мне предлагал ввести на завод войска, на Рикардо и прочих. Ося слушал, слушал, подумал и сказал таинственную фразу:
— Те, кто нам мешают, те нам и помогут!
И уволок Эренбурга шушукаться в угол. О чем две умные еврейские головы секретничали, не знаю, но пару раз они поминали какого-то Жана Лебедева, после чего развили бурную деятельность — катались по городу, рассылали курьеров и агентов, но к исходу второго дня взяли меня под белы руки и потащили за собой.
— Куда?
— К человеку, который может устранить нашу проблему.
Автомобиль провез нас по всему городу, выскочил за бульвары Маршалов[26], мимо Венсенского замка и одноименного леса домчал нас в пристанционные кварталы, где до войны среди «частного сектора» построили несколько многоквартирных домов для рабочих.
Ося постучался в квартирку под самой крышей, сказал пару слов приоткрывшей дверь женщине, и нас пропустили внутрь. Приболевший хозяин, лежавший на постели под одеялом, повернул к нам лицо со шрамами. Оська шагнул вперед и дрогнувшим голосом сказал:
— Здравствуй, батько!
Глава 15
Бросая ввысь свой аппарат послушный
Честно говоря, я не сразу въехал, почему Ося величает родителем совсем непохожего на него человека — лобастого с рубленым в обоих смыслах лицом и густой шевелюрой. Но тут склонный к сарказму Эренбург очень серьезно поздоровался:
— Добрый день, Нестор Иванович!
И тут я ка-ак понял!
Махно!
Усохни моя душенька, Махно!!!
Так-то я слышал, что он умер эмигрантом в Париже и похоронен на Пер-Лашез, но вся обстановка вокруг не очень билась с именем легендарного анархиста: простенькая железная кровать, покоцанная жизнью и восстановленная умелой рукой столяра мебель, ношеная одежда… Концы с концами тут сводили не без труда.
Из соседней комнатки выглянула девочка лет девяти, но хозяйка развернула ее обратно, а хозяин приподнялся на локте:
— Вы кто? Я вас не знаю…
Третьей части тирады я не дождался, поскольку очень быстро заговорил Эренбург:
— Илья Эренбург, журналист, вы можете справиться обо мне у Жана Лебедева, я просил его предупредить о нашем визите.
Махно перевел взгляд на Осю, тот даже вытянулся:
— Иосиф Шварц, то есть Спектор, вычислитель батареи Абрама Шнайдера! В Волновахе, Батько…
— А, помню! Знатно вы тогда добровольцев приложили! — из-за шрама на щеке ухмылка у Нестора вышла кривой и страшной. — Тебе, кажется, часы достались?
— Точно! — расцвел Ося.
Уже не такими колючими глазами Махно уставился на меня и слегка дернул подбородком вверх.
С ходу
