сотни.
И все же я заинтересовался, приобрел газету и пройдя вперёд, сел на свободную лавочку. Их, кстати, было немного — практически все были заняты жителями города. Нежиться на солнце в последние теплые деньки восемьдесят шестого года было приятно…
Сел, раскрыл нужную страницу и принялся читать. Ну, с первых же строк было ясно, что издательство жёстко контролируют. Текст был «тыщу» раз проверен, составлен и одобрен «особой» службой, которая тщательно контролировала, что давать народу на чтение, а что нет. Все здесь было расписано красиво и красочно, даже, может быть, в какой-то мере информативно. Но никакой точной конкретики — для читательской массы все подавалось в том ключе, что советские солдаты доблестно громят бойцов оппозиции по всему Афганистану… Как-то так!
Закончив чтение, я хмыкнул.
— Ну, вполне ожидаемо! — пробормотал я, листая газету. В целом, ничего интересного я не нашел — все хорошо, все к лучшему. Жизнь в Союзе хороша и прекрасна.
Свернул газету в рулон, поднялся и через всю ту же площадь двинулся вперёд, к Проспекту Ленина.
— Эй, Громов! — вдруг раздалось позади меня. Резко обернувшись, я увидел того капитана Петрова, что ранее участвовал в рейде, а совсем недавно тоже заходил к полковнику Черненко. И первая же фраза была буквально пропитана пониманием — они друг друга знали. — Погоди!
— Товарищ капитан?
— А, нормально все, расслабься… Я все хотел спросить у тебя, а ты откуда Алексея Владимировича знаешь?
— Кого?
— Черненко! Ну, того полковника, на пятом этаже. Что, наверное, уговаривал вступить в их ряды?
Я кивнул. Надо же, это он в точку угадал.
— Мне тоже предлагал… — он поравнялся со мной. — Давно уже, но я вежливо отказался, я лучше в милиции поработаю.
— И как в милиции?
— Ты знаешь, хорошо. Кстати, ещё раз спасибо тебе за помощь в поиске особо опасного преступника сегодня. Не растерялся, среагировал правильно.
— В армии и не с такими сталкивался.
— Афганец? — уточнил Петров.- Видно, что не в штабе трусы просижывал!
— Да, вроде того. Я, кстати, Максим.
— Андрей. Смотрю, городом любуешься? Не местный, да?
Я улыбнулся.
— Это так заметно? Верно, я из Краснодара.
— А, бывал там! Хороший город, но здесь все равно лучше… Хорошо, что теперь здесь нет никаких проблем. Жизнь кипит.
Эти слова меня насторожили — что он имел в виду? События на ЧАЭС или же их удачную операцию с поимкой преступника?
— Почему? — осторожно спросил я, делая вид что, я не сильно-то заинтересован.
— А! — тот просто отмахнулся, затем покрутил головой и я заметил, как он остановил взгляд на вентиляционной трубе четвертого энергоблока. — Просто так, не обращай внимания.
Я медленно кивнул, а в голову пришла гениальная и одновременно полезная мысль.
— Товарищ капитан?
— Просто Андрей… — терпеливо напомнил Петров.
— Эм, точно… А вам случайно фамилия Савельев не знакома?
Глава 19
Возвращение
— Савельев? — Андрей Григорьевич посмотрел на меня с интересом, но получилось как-то фальшиво. — Да вроде нет, не припомню такого. А почему я должен его знать?
— Я не знаю… Просто подумал, вдруг… — я невольно пожал плечами. Но следующий вопрос Андрея меня слегка удивил:
— Максим, а чем этот Савельев заслужил твое внимание?
— Ну… Вроде как предотвратил серьезную диверсию на атомной электростанции… Здесь, в Чернобыле. Но я об этом мало что знаю.
— Диверсию? Серьезно? — мимика лица Петрова показалась мне странной. Он явно заинтересовался.
Наверное, зря я это спросил, ведь Петров — обычный советский милиционер, каких много в стране. Наверняка толковый и очень хороший специалист в своей области, но все же откуда ему знать про то, что КГБ делало на ЧАЭС, да ещё и в режиме секретности? Атомная энергетика и все, что с ней было связано в те годы приравнивалось к государственной тайне.
— Ты знаешь, со слов полковника Черненко я понял именно так… — тут я, конечно, схитрил, ведь капитан никак не смог бы проверить мои слова. Впрочем, утверждать это пока не стану, поскольку не знаю, какие между ними взаимоотношения. Тот факт, что они хорошо знакомы, уже был очевиден. Так милиционеры в звании капитана в кабинет к полковникам КГБ не заходят…— Ясно… — Петров слегка улыбнулся. — Ну, Алексей Владимирович умеет с людьми разговаривать так, что и не поймёшь, что у него на уме. Он, кстати, очень эрудированный человек, нужно следить, что и как ему говоришь. А по поводу электростанции, я тебе так скажу. Не было там никакой диверсии, просто небольшая авария. Что-то там инженеры из ночной смены не то накрутили, вот реактор и закапризничал. Хорошо ещё, что все так закончилось, а то ого-го как могло бабахнуть. А то, что какой-то Савельев все это предотвратил, то думаю, что это результат тщательной и долговременной работы…
Да, намеренно демонстрируя открытое любопытство, я ходил у самого края, задавая капитану наводящие вопросы, но делал это не просто так — собеседник явно обладал какой-то информацией, что само по себе было странно. С какой стати?
— Авария? — тут же переспросил я, быстро сменив тактику с любопытства на мнение на заблуждающегося человека. — Хм… А у меня другие сведения. Именно диверсия, а вовсе не авария. Черненко мне что, лапши на уши навешал?
И тут лицо Андрея вдруг приобрело серьезное выражение, причем это было более чем открыто.
— Так! Максим, послушай… — выдохнул он. — Не стоит тебе в это лезть. Ты всей правды не знаешь и не узнаешь никогда. Комитет об этом наверняка позаботится. Все что там происходило в апреле месяце, имеет огромное значение в целом и держится в секрете. Мой тебе совет, лучше забудь про то, что тебе случайно довелось узнать. Как говорится, меньше знаешь, лучше спишь!
— М-м, ничего себе. Значит, тот документ был настоящим… — снова пришлось действовать на публику, пусть и в лице всего одного человека. Я задумчиво и уже куда тише пробормотал эти слова, но так, чтобы Петров непременно их услышал.
— Ты о чем? Какой документ?
Ответил я не сразу.
— Ну, к полковнику я не просто так приходил. На боевом задании мне на глаза попались сведения о том, что на ЧАЭС иностранными спецслужбами запланирована диверсия.
— А… Двадцать шестого апреля? Ночью? — вдруг в лоб спросил
