по-прежнему бушевала буря.
– Я могу спать на полу, если хочешь. – Элайджа провел рукой по волосам и направился к камину напротив кровати. Он выглядел слишком уютно в этих мрачных стенах: с кирпичной кладкой и пейзажем плоскогорья Керри.
– Нет, не надо, – я покачала головой, наблюдая, как он ловко разжигает огонь. Комната мгновенно наполнилась теплым светом, и от этого у меня побежали мурашки.
Пока Элайджа возился с камином, я быстро скинула боевую форму, перекинула через спинку стула и достала из рюкзака пижаму. В тот самый момент, когда я потянулась за футболкой, раздалось покашливание. Долю секунды его взгляд блуждал по моему полуобнаженному телу, и он выглядел немного удивленным. Я стояла перед ним в одном нижнем белье и… признаться, мне это нравилось. И еще как, будь оно все проклято. Вожделение в его глазах полыхало ярче огня в камине, и меня охватила дрожь. Мое сердце пыталось защититься, разум напоминал о проклятии, и я помнила каждое слово из той злополучной записки – но я хотела его. Понимала, что этот парень для меня табу. Как запретный плод, который ядовит, но чертовски красив. Правда, наши отношения отравляло не что иное, как проклятие. Тем не менее я не могла отрицать, что хочу его. Так сильно, до боли.
Элайджа, кажется, чувствовал то же самое. Не отводя взгляда, он медленно расстегнул молнию на боевом костюме. Еще медленнее стал стягивать его с себя, обнажая рельефный торс, пока наконец не предстал передо мной практически без одежды.
Я тяжело сглотнула и шагнула вперед, сократив расстояние между нами до нескольких сантиметров. Все мысли, страхи – все разом ушло на задний план. Осталось только жгучее желание прикоснуться к нему.
И именно это я и сделала.
Словно в замедленной съемке, провела кончиками пальцев по его груди до шрама на ребрах – тому самому, оставшемуся после прыжка со скалы.
Тогда переживания за него разрывали меня изнутри, погружая в пучину отчаяния. Я провалилась в эту черную дыру на несколько дней – рыдала и рыдала. Но кому я могла рассказать? Кто бы понял? Пока он лежал в больнице, я сидела в кровати и лила слезы, снова и снова. Только когда Леона начала за меня всерьез волноваться, я все ей рассказала. Она выслушала меня и позволила выплакаться.
Спустя несколько дней мы встретились с Элайджей в нашей хижине у моря. Я рассказала ему о своих страхах, о тех ночах, проведенных в слезах, о том, как боюсь его потерять, если он снова прыгнет со скалы. И он… он отказался от прыжков. Ради меня. Во мне проснулось подозрение, что за это время все могло измениться, но мне не хотелось портить момент.
– О чем ты думаешь, Лунница? – пробормотал он, глядя на меня горящими глазами.
Я покачала головой, улыбнувшись, и провела пальцами у него за ухом – там, где кожа была особенно чувствительной. Элайджа вздрогнул, и это подстегнуло меня смелее скользнуть второй рукой по его бедру.
– Проклятье, Эланор, – хрипло выдавил Элайджа и положил пальцы мне на подбородок, заставляя посмотреть на него. – Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь? Ты невыносимо прекрасна, когда смотришь на меня так.
– Пойдем спать? – прошептала я, наслаждаясь его прикосновениями.
Он кивнул, и на лице появилась улыбка. Элайджа отлично понимал, на что я намекаю. Без раздумий он взял меня за руку и потянул за собой к кровати. Мы уютно устроились под теплым шерстяным одеялом, которое заботливо принесла Матильда, когда Элайджа крепко прижал меня к себе, я закрыла глаза и погрузилась в страну грез.
Я снова стояла перед хижиной. Над головой простиралось ясное ночное небо, но на горизонте уже клубились тяжелые тучи. Интересно, что тревожило Элайджу, в чем он не хотел мне признаваться. Оставалось надеяться, что он все же поговорит со мной, если это и дальше будет его беспокоить.
Глубоко вздохнув, я потянулась к дверной ручке. Если сейчас войду, то мы продолжим с того места, где остановились двумя ночами ранее. Перед той дурацкой ситуацией с запиской. Да что ж такое! Зачем он это сделал? Это не укладывалось у меня в голове. Конечно, я понимала, что у нас нет будущего… Но та ночь была самой прекрасной за долгое время. Несмотря на бурю.
А если завтра история повторится? Стоило ли снова подставлять свое сердце под удар? Ради одного-единственного момента, который потом превратится в горькое воспоминание? Я знала, что поступаю безрассудно. Но разве не в этом риске и заключается любовь? Даже если ей суждено сгореть дотла.
Нажав на ручку и шагнув внутрь, я оставила все сомнения и переживания там, в темноте. Дверь со щелчком закрылась за моей спиной, и меня встретило пылающее в камине пламя.
– Лунница. – Элайджа подошел ко мне сзади и обнял.
– Элайджа, – прошептала я и в тот же миг ощутила его губы на чувствительной впадинке на шее. Все тело мгновенно отозвалось дрожью. Едва дыша, я с трудом выговорила: – Прежде чем мы… Мне нужно знать одну вещь.
– Что угодно, – едва слышно ответил он мне на ухо.
Я откинула голову, чувствуя, как его пальцы нежно выписывают круги на моих бедрах. Я резко втянула воздух, теряя способность мыслить здраво.
– Почему ты оставил ту записку? – севшим голосом выдавила я.
– Потому что не смог бы смотреть тебе в глаза утром, притворяясь, будто между нами ничего не было. Казалось, что проще написать записку, чем не найти в себе сил отпустить тебя. Знаю, это было малодушно, но, черт возьми, Эланор, я схожу с ума. Я не могу ни быть с тобой, ни отпустить. Хотя должен, – шепотом произнес Элайджа, прижавшись к моему лбу.
– Не уверена, что это хорошая идея, – отстранилась я, поворачиваясь к нему. – Снова ставить все на кон, зная, что нас ждет.
В его глазах бушевали самые противоречивые эмоции, напоминая мне, насколько безнадежна наша ситуация. Разве мало было того, что обе семьи против этих отношений? Неужели нас должно разлучать еще и проклятие? Тяжело вздохнув, я направилась к двери. Наверное, так будет лучше… Элайджа взял меня за локоть и потянул обратно. Затем взял мое лицо в ладони.
– Эланор, пожалуйста, дай нам эту ночь. Хотя бы как напоминание о том, какими мы были.
Эмоции в его взгляде уступили место желанию, которое вспыхнуло во мне так, что по моему телу прокатились волны жара, одна за другой.
Я кивнула, словно в замедленной съемке, и в ту же секунду его губы накрыли мои. Страсть, бушевавшая в нем, захлестнула и меня, отключив все
