— Что же, это историческое чудовище, этот Шварц опять вас огорчил? — спросила Маргарита с таким воинственным видом, словно собиралась немедленно вступить с этим профессором в борьбу.
Фабиан отрицательно покачал головой.
— Боюсь, что на этот раз именно я доставил ему очень большое огорчение, хотя и против своей воли. Шварц подал в отставку, она была принята и теперь решено, что он покидает университет…
— Кажется, вы собираетесь упрекать себя за это? Это так на вас похоже!..
— Это еще не все, — нерешительно проговорил Фабиан. — Речь идет о том, чтобы я занял его место. Профессор Вебер пишет, что освободившуюся кафедру предполагается предложить мне, человеку совершенно незначительному, единственная заслуга которого состоит только в одной сочиненной и изданной книге. Это нечто настолько необычное, неслыханное, что я первое время был совершенно ошеломлен от удивления.
Маргарита не выказала ни малейшего изумления и, по-видимому, находила все в порядке вещей.
— Это вполне разумно, — изрекла она. — Вы — гораздо более выдающийся ученый, чем Шварц; ваше произведение стоит несравненно выше его сочинений!
— Помилуйте, но ведь вы не знаете ни профессора, ни его сочинений, — робко заметил Фабиан.
— Это не имеет значения, я знаю вас! — авторитетно заявила молодая девушка. — Вы, конечно, примете это предложение?
Фабиан смотрел в пол; прошло несколько секунд, пока он ответил:
— Вряд ли. Несмотря на то, что это предложение очень почетно, я не решаюсь принять его, так как боюсь, что не справлюсь с такой задачей. Кроме того, я не могу оставить Вольдемара, особенно в такое время, когда у него столько забот; это было бы верхом неблагодарности.
— Нет, это было бы верхом эгоизма, если бы господин Нордек принял эту жертву, — перебила его Маргарита. — К счастью, он никогда не согласится, чтобы вы ради него разбивали все счастье своей жизни.
— Ошибаетесь! Я всегда находил удовлетворение в своих занятиях и никогда не знал, что такое счастье, но вполне доволен своей участью.
Последние слова прозвучали довольно печально, но девушка, казалось, не почувствовала ни малейшего сожаления.
— Вы очень странный человек! — воскликнула она. — От такого самоотречения я пришла бы в отчаяние.
— Ну, вы — дело другое, — печально улыбнулся Фабиан. — Вы молоды, выросли в хороших условиях и имеете полное право на счастье, асессор Губерт любит вас…
— Какое отношение к моему счастью имеет асессор Губерт? — запальчиво воскликнула Маргарита. — Вы уже один раз делали мне подобные намеки. Что вы хотите этим сказать?
— Простите, если я был нескромен, — смущенно пробормотал Фабиан. — Я знаю, что это еще не объявлено, но…
— Вы, кажется, серьезно считаете меня невестой этого скучного, глупого Губерта? — совсем рассердилась молодая девушка.
— Помилуйте! — ответил озадаченный Фабиан. — Но асессор ведь еще осенью говорил мне, что с полной уверенностью рассчитывает на ваше согласие.
Маргарита вскочила со стула так, что он упал на пол.
— Вот тебе и на! И во всем виноваты вы, господин Фабиан, вы один! Не смотрите на меня с таким изумлением. Когда-то вы заставили меня послать Губерта в Яново, где он простудился. Из страха, что он заболеет, я ухаживала за ним, и с того дня он вбил себе в голову, что я люблю его.
Она чуть не плакала с досады, но лицо доктора прямо-таки просияло от такого негодования Маргариты.
— Вы не любите асессора? — задыхаясь, спросил он. — Вы не собираетесь выходить за него замуж?
— Я выпишу ему такой отказ, какого еще никогда и на свете не бывало! — энергично заявила молодая девушка и собиралась прибавить еще несколько нелестных эпитетов в адрес Губерта, но, встретив взгляд Фабиана, вдруг страшно покраснела и замолчала.
Наступившая пауза продолжалась довольно долго, Фабиан, очевидно, принимал какое-то решение, что при его застенчивости ему было очень нелегко. Он несколько раз пытался заговорить, однако тщетно, пока говорили только его глаза, но так ясно, что у Маргариты не оставалось сомнения относительно того, что ей предстояло услышать. Однако на этот раз она и не думала убегать или рвать струны рояля, а снова села и стала ждать, что будет дальше.
Через несколько минут Фабиан подошел к ней, конечно, очень робко и боязливо, и заговорил:
— Я действительно думал… то есть я предполагал… искренняя любовь асессора…
Он остановился и сообразил, что совершенно неуместно упоминать об искренней любви асессора, когда он собирается говорить о своей. Маргарита видела, что он совершенно запутался и что она должна его выручить; она бросила своему робкому поклоннику только один взгляд, однако он был достаточно красноречив, так что Фабиан вдруг с неслыханной смелостью продолжал:
— Еще вчера я не осмелился бы сказать вам то, что переполняет мое сердце, тем более что считал вас невестой другого. Но сегодняшнее утро изменило все. Будущее, которое мне предлагают, обещает многое, но принесет ли оно счастье — это зависит от вас. Решайте вы: принять мне его или отклонить?.. Маргарита…
Тут Фабиан дошел как раз до того же места, что и асессор, и остановился. Но Маргарита и не думала убегать, она сидела, опустив глаза, и слушала с большим удовольствием. Объяснение в любви, согласие и даже заключительное объятье — все совершилось очень быстро и без всякой помехи…
А в этот самый момент асессор Губерт спускался с лестницы; он опять допрашивал кучера, и притом так долго и столь усердно, что оба совершенно выбились из сил; теперь он собирался отдохнуть от обязанностей службы, дав волю своим чувствам. На этот раз он твердо решил не уезжать, не получив согласия Маргариты, и, увлекшись этой идеей, с таким шумом распахнул дверь соседней комнаты, что новоиспеченные жених и невеста успели принять совершенно невинный вид. Маргарита сидела у окна, а Фабиан стоял у рояля, который на этот раз, к большой радости Губерта, был закрыт.
Асессор снисходительно поклонился Фабиану, который в его глазах был только отставным домашним учителем. Сегодня, во время предполагавшегося объяснения, присутствие этого педагога было для него совершенно лишним, и он нисколько не старался скрыть это.
— Очень сожалею, что помешал, — произнес он. — Вероятно, вы как раз занимаетесь французским языком?
Эти слова были произнесены настолько высокомерным тоном, что этого не выдержал даже добродушный Фабиан. Он выпрямился и с видом, заслужившим полное одобрение Маргариты, произнес:
— Ошибаетесь!.. мы занимались совсем другой наукой.
Асессор, будучи поглощен мыслью о том, как бы поскорее отделаться от этого мешавшего человека, ничего не заметил.
