Гай слегка нахмурился. Не в привычках Магдалены было противоречить ему, несмотря на вспыльчивость и несдержанность.
— Я бы хотел, чтобы ты поднялась к себе, — медленно повторил он.
— И уклонилась от своих обязанностей? Я хозяйка этого замка, сэр.
— А я — его хозяин, — объявил он. — И как таковой, освобождаю тебя от дел и требую, чтобы ты полежала.
Магдалена не знала, что делать. Она остро чувствовала необходимость закончить дела в зале. Нехорошо, если она уйдет до того, как все будет сделано для удобства тех, кто в эту ночь избавил от опасности замок и ее вассалов. Но она, как всегда, побоялась навлечь на себя недовольство Гая.
— Я ничуть не устала, — выговорила она наконец, — и хотела бы закончить начатое.
Он посмотрел в измученные глаза, замечая окружившие их фиолетовые тени. Ее бледное лицо казалось полупрозрачным, неожиданно напомнив ему Гвендолен. Прежние страхи вернулись с новой силой.
— Ты очень обяжешь меня, если послушаешься, — сказал он тоном, который она слышала всего лишь однажды, много лет назад, и, оглядев зал, крикнул: — Эрин! Марджери!
Женщины оставили работу и поспешили на зов.
— Проводите госпожу в спальню и уложите в постель, — приказал он. — И не отходите от нее. В таком состоянии нельзя бодрствовать ночи напролет.
— Да, господин, — разом ответили они, приседая.
— Сейчас приготовлю белого хлеба с творогом, — вызвалась Эрин. — Пойдемте, госпожа.
В присутствии женщин Магдалена не могла продолжать спор, даже если и хотела бы. Поэтому молча последовала приказу. Гай нерешительно смотрел ей вслед, жалея о своей строгости. Не будь она беременна, он не сказал бы ей ни слова, но теперь слишком боялся за нее. В его глазах она внезапно стала олицетворением самой беззащитности и слабости, живым напоминанием его собственного бессилия перед лицом неумолимого угасания Гвендолен. Он все сделает для того, чтобы Магдалена сохранила здоровье и была в безопасности.
Магдалена молча шла между служанками, прислушиваясь к их взволнованному щебету и домыслам о ночном сражении и степени нанесенного городу ущерба. Женщины отнесли ее неразговорчивость на счет усталости, и, честно говоря, она была совсем не против утонуть в мягких глубинах перины. Утолив голод творогом с медом и белым хлебом, Магдалена легла. Солнечные лучи проникали в узкие окна и падали на подушку. Но когда Эрин хотела задернуть занавески, Магдалена воспротивилась. До чего же приятно и уютно лежать в тепле и покое, сознавая, что сейчас, в свете дня, все устроилось, опасности больше нет и можно с наслаждением прислушиваться к обычным повседневным звукам, доносившимся снизу.
Она проспала несколько часов и проснулась с восхитительным ощущением довольства и счастья. Руки и ноги еще были налиты сонной тяжестью, но спать уже не хотелось. Солнце по-прежнему ярко сияло. Откуда-то слышался зов рога, призывавшего к смене караула. Магдалена села и, потянувшись к колокольчику, позвонила.
— Ах, вы уже пробудились, госпожа! — воскликнула влетевшая в комнату Эрин. — Я принесла вам хлеб и бульон из бычьих хвостов. Нужно подкрепить силы. Господин велел нам денно и нощно заботиться о вас.
Магдалена только сейчас вспомнила все утренние неприятности и, тяжело вздохнув, покачала головой. Кажется, ее опасения сбываются.
— Господин чересчур тревожится, — буркнула она, беря поднос и пробуя наваристый бульон. — Я понимаю его волнения, но все же немного здравого смысла не помешает. Поэтому советую не относиться к его приказам со всей серьезностью.
— Госпожа, я не смею, — откровенно призналась Эрин. — Он подробно объяснил, что от нас требуется. И я не пойду против его желаний. Кстати, он просил вас прийти в его кабинет, когда проснетесь. Какое платье вам приготовить?
Магдалена задумалась.
— А странствующие рыцари еще не уехали?
— Нет, госпожа, но господин объявил, что сегодня вечером будет ужинать со своими гостями один и что ваше присутствие необязательно.
— В таком случае не важно, что я надену, — с легким раздражением бросила Магдалена. Очевидно, лорд де Жерве твердо намеревался продержать ее в постели остаток дня.
Надев простое полотняное платье яблочно-зеленого цвета, подхваченное на талии простым плетеным поясом, она отправилась к Гаю обычным коридором. На стук ответил Стивен.
— Доброго вам дня, госпожа, — поклонился он.
— Добрый день, Стивен. — Она улыбнулась пажу. Совсем еще мальчик, лет двенадцати на вид, не более. — Мне сказали, что ты храбро сражался в бою.
Стивен вспыхнул. Это было его первое сражение, и он все еще опасался, что тот нерассуждающий ужас, охвативший его на какое-то мгновение, навсегда оставил на нем клеймо неисправимого труса.
— Можешь оставить нас, — разрешил де Жерве. Он стоял у очага, положив руку на каминную полку и поставив ногу на железную решетку.
Стивен проворно закрыл за собой дверь.
— Ты хорошо спала? — допытывался Гай, улыбаясь и маня ее к себе.
— Да, господин, спасибо, — откликнулась Магдалена, подходя ближе. Он сжал ее лицо ладонями, пристально вгляделся, провел кончиком пальца под глазами, где уже не было заметно теней.
— Ты сердишься на меня, крошка?
Магдалена, к собственному удивлению, обнаружила, что так оно и есть, во всяком случае, если она и не злится, то определенно раздражена.
— Насколько я поняла, ты запретил мне входить в зал сегодня вечером. Гай кивнул.
— Судя по выражению твоего лица, тебе не слишком понравилось вчерашнее общество. Я решил на сегодня освободить тебя от созерцания пьяного разгула.
Щеки Магдалены окрасились легким румянцем.
— И это единственная причина?
— А разве есть и другая?
— Я думала, что ты посоветуешь мне провести вечер в постели. Судя по всему, ты считаешь, что следующие шесть месяцев лучшего места для меня быть не может.
— Ах, Магдалена, — засмеялся он, целуя капризно надутые губки. Она ответила на поцелуй, как всегда, самозабвенно, пылко, без всякого кокетства. Дурное настроение вмиг улетучилось.
Он прижал ее к себе, с наслаждением ощущая пульсирующее тепло юного тела. Такого хрупкого и драгоценного, хоть и наделенного силой, той самой парадоксальной силой женственности, которая делала Магдалену такой уязвимой.
— Ты должна быть снисходительна ко мне, милая, — попросил он, отстраняясь. — Я вел себя непростительно и постараюсь больше не быть столь категоричным, но в то же время не позволю тебе рисковать здоровьем.
Магдалена вздохнула и обреченно качнула головой. Она любила Гая и ни за что не хотела огорчать. Если для его спокойствия придется терпеть чрезмерную заботу, значит, она смирится.
