— Спасибо, — наконец проговорила Джудит, — но я останусь.
Рэнналф неожиданно улыбнулся.
— Мне нравится, как вы вздергиваете подбородок, словно бросаете вызов всему миру, — сказал он. — Мне кажется, именно в эти минуты на сцену выходит настоящая Джудит Лоу.
С этими словами он поднес ее руку к губам, и на мгновение Джудит окунулась в мир блаженной близости. Она улыбнулась ему в ответ.
— Я думаю, — сказала она, — что в Джудит Лоу все же есть немного от Клер Кемпбелл.
Рэнналф предложил Джудит руку. Случай неожиданно сблизил их, но не стоило заходить слишком далеко. Он спас ее и утешил, потому что был настоящим джентльменом, и не стоит ждать от него большего. Не надо привязываться к этому мужчине. Подобрав подол платья, она начала медленно подниматься по уступам холма наверх, к конюшням.
— Я вернусь тем же путем, что пришла сюда, — сказала она, как только они достигли вершины, — а вам лучше пойти другой дорогой, лорд Рэнналф.
— Хорошо, — согласился он, повернулся и направился к входу в конюшни, заставив ее почему-то почувствовать себя покинутой. Разве она ожидала, что он будет спорить?
Джудит почти бегом пересекла поляну, прошла через огород, содрогаясь при мысли, что она могла бы возвращаться при совсем иных обстоятельствах, если бы Рэнналф не заметил, как Хорэс отправился за ней следом. Думать об этом было невыносимо.
Но почему он обратил на это внимание? Она была уверена, что ушла никем не замеченная. Тем не менее, Хорэс увидел, куда она отправилась, и лорд Рэнналф тоже. Видимо, она не такая уж невидимка, какой привыкла себя считать.
Глава 13
За ужином Рэнналф сидел между леди Эффингем и миссис Хардинг: бабушка оказалась более строгой в соблюдении столового этикета, чем тетушка. Для него это было облегчение, несмотря на то что одна леди говорила исключительно о том, как тяжело иметь шесть дочерей на выданье, особенно если, по-твоему, нет ничего лучше, чем весь год жить в загородном поместье, а вторая каждый раз сочувствовала Рэнналфу, который вынужден был составить компанию двум престарелым матронам, тогда как с большим удовольствием сидел бы с кем-нибудь помоложе и покрасивее.
— Я бы даже сказала, — добавила она, искоса взглянув на Рэнналфа, — что вы предпочитаете определенную молодую особу.
Мисс Эффингем, сидевшая на другом конце стола с той же стороны, что и Рэнналф, оживленно беседовала со своими соседями — Рой-Хиллом и Эффингемом. Несколько раз леди Эффингем наклонялась вперед, желая выяснить причину бурного веселья и частых взрывов смеха.
— Мы с лордом Рэнналфом, да и все гости, тоже чувствуем себя в стороне от общего веселья, дорогая, — один раз заметила она.
Джудит Лоу сидела на противоположной стороне и тихо разговаривала с дядюшкой Джорджем и Ричардом Уорреном. Глядя на нее, трудно было представить, что совсем недавно она пережила страшное потрясение. Она гораздо больше походила на леди, чем ее тетушка, несмотря на элегантность и показную искушенность последней. Как и все дамы из Харвуда, она переоделась в отведенной для нее комнате наверху. На ней было то же платье из кремового с золотом шелка, которое она надевала на второй вечер в «Роме и кулаке». Оно запомнилось Рэнналфу своей простой элегантностью, присущей, как тогда показалось, всем ее нарядам. Рэнналф подумал, что она намеренно скрывает свои прелести. Сейчас по бокам имелись две вставки из удачно подобранной ткани более темного кремового оттенка, полоска такой же ткани обрамляла ворот, гораздо меньше открывая грудь, чем прежде, и линия талии практически полностью отсутствовала. На голове у нее была красивая шляпка, отделанная кружевом, которая, как и следовало ожидать, полностью скрывала ее волосы.
Многие ли из сидящих за столом людей, размышлял Рэнналф, с которыми она знакома вот уже неделю, догадываются, что ей гораздо меньше тридцати лет? Знает ли кто-то из них, какого цвета у нее глаза и волосы?
Сегодня он отчетливо осознал: он не может, просто не может жениться на болтушке Эффингем. Да он с ума сойдет через неделю после свадьбы. Джулиана не просто отличалась глупостью и беспечностью — она была тщеславна и думала исключительно о себе. И единственная причина, по которой она старалась привлечь его внимание, заключалась в том, что он был сыном герцога и обладал огромным богатством. Она не сделала ни малейшей попытки узнать, что он за человек. И скорее всего никогда не сделает. Он рискует провести остаток жизни с женщиной, которая никогда не узнает, да и вряд ли захочет узнать, что последние десять лет он прожил с чувством вины за то, что не выполнил свой долг и не пошел на церковную службу, как того хотел отец, а вместо этого бесцельно прожигал жизнь в мимолетных удовольствиях. Или что совсем недавно он принял решение придать своей жизни цель и смысл, стать знающим, увлеченным, ответственным и даже, может быть, прогрессивным помещиком.
Разговор за ужином не требовал особых интеллектуальных усилий. Рэнналфу одновременно удавалось думать о постороннем.
Он не мог жениться на мисс Эффингем.
Но он также не хотел разочаровывать бабушку. Неужели он был единственным, кто замечал строгость, с которой она держала себя, и глубокие складки в уголках губ, свидетельствовавшие о том, что она терпит боль? Или лихорадочный блеск глаз, выдававший моральную усталость? И тем не менее этот садовый праздник, перетекающий в ужин и увеселительную программу для гостей Харвуда, был целиком и полностью ее идеей. Рэнналф несколько раз взглянул на пожилую леди с нескрываемой нежностью.
А еще была Джудит Лоу. Интересно, понимает ли она что двое мужчин одинаково вожделели ее сегодня? К его глубочайшему стыду, Рэнналф хотел ее так же отчаянно, как Эффингем. Бледная, растрепанная, простоволосая, она выглядела до боли желанной, а ее дрожь и смятение навевали мысли о том, что ее можно утешить совсем иным способом, чем тот, который он избрал.
Он сидел рядом с ней в летнем домике, с трудом обуздав свои порывы и сосредоточившись на том, чтобы успокоить ее, помочь обрести душевное равновесие, в котором бедняжка так нуждалась. И каждую минуту Рэнналф проклинал самого себя за то, что ничем не отличается от Эффингема.
Он привык считать женщин существами, созданными специально для удовольствия и удовлетворения его желаний. Их можно было брать, использовать и, заплатив, навсегда забывать о них. Таковы, по его мнению, были все женщины. За исключением, конечно, его сестер и остальных леди, а также всех добропорядочных женщин и тех особ сомнительной добродетели, которые все же сказали ему «нет».
