Как видим, в этих предложениях Брусилова замелькали названия местностей, уже знакомые нам по началу войны. Что поделать, русским войскам приходилось отступать, хотя командование фронта требовало оборонять каждую пядь земли и не считаться с потерями.
Такой метод действий не мог удовлетворить Брусилова, и он раз за разом предлагает начальству не ограничиваться отступлением. Идея все та же: лучший вид обороны — нападение. 3 июня, после оставления Перемышля, Брусилов предлагает командованию фронта организовать контрудар 8, 12 и 28-м корпусами своей армии при помощи 21-го корпуса, состоявшего в резерве фронта. Обосновывая свое предложение, Брусилов писал, что в сложившихся условиях «оборонительные бои даже на заблаговременно укрепленных позициях не дают нам преимуществ, почему полагаю, чтобы остановить дальнейшее развитие успеха противника, нам необходимо сильно атаковать группу его…». Но этот план Брусилова был отвергнут командованием фронта. 9 июня он внес новое предложение, теперь уже отстаивая необходимость отказаться от линейного построения обороны. Брусилов вполне справедливо указывал, что такое построение лишает русские войска возможности маневрировать и оказывать помощь соседям, а противнику дает возможность поочередно громить русские корпуса.
Через несколько дней Брусилов, уже в приказе по армии, писал: «Приказываю отказаться от равномерного развертывания локоть к локтю на одном сплошном армейском фронте и перейти к ведению операций группами, успешное развитие которых будет зависеть от умения маневрировать. Только своевременным ударом соседних групп во фланг и тыл можно остановить натиск противника, ибо опыт последних боев показал, что противник рвет на определенных участках, а на остальном фронте прикрывается слабой завесой».
Медленно, нанося, когда это только было возможно, короткие удары, от рубежа к рубежу отходила вместе с соседями 8-я армия. Остановить врага не удавалось. 9(22) июня 1915 года был оставлен Львов. После девятимесячного пребывания русская армия покидала Галицию.
Горько было уходить русским солдатам, горько было и Брусилову. Бесчисленные могилы товарищей оставляли они за собой. Где только не приходилось прощаться с соратниками! Зимой, на огромных лесистых вершинах Карпат, когда деревья трещали от мороза, в яркие весенние дни в живописных долинах над говорливыми речками… Если была возможность — хоронили павших в церковных оградах или просто около униатских церквей и католических костелов. Чуть задержатся войска — и вырастали целые кладбища. А еще больше безымянных могил — прямо у окопов, бесчисленных окопов, изрывших всю Галицию. Тут же, на месте, где настиг беднягу вражеский снаряд, рыли неглубокую могилу. Немало их, скромных крестов, и просто при дороге, на извечном перекрестке…
На Западном Буге 8-я армия задержалась: на правом берегу реки имелись заранее подготовленные позиции. Штаб расположился в Бродах. Думалось, что здесь удастся остановить врага, не пустить его на территорию России. В таком духе и был составлен очередной приказ Брусилова к войскам от 17 июня 1915 года: «После девятимесячной упорной борьбы в Галиции, после блестящих наших побед на Гнилой Липе, Верещице, под Перемышлем и тяжелой борьбы в суровое время в Карпатах доблестная 8-я армия в первый день св. Пасхи перешагнула Карпатский хребет. Наши победы заставили противника напрячь все свои силы, чтобы сдержать наши победоносные удары. Врагу это удалось; он собрал большие силы, и временно мы должны отходить. Теперь мы стоим на рубеже дорогой нам Родины. Я к вам обращаюсь, потомки тех чудо-богатырей, которые сделали славным имя русского солдата. Государь и вся Россия, ваши отцы, матери, жены и дети ждут от вас, что вы честно исполните свое святое дело, на которое вас послали царь и отечество, ждут, что вы спасете их от ужаса вторжения жестокого врага, ждут, что вы защитите святые храмы от осквернения, защитите ваше добро, имущество, честь ваших жен, матерей и сестер и свято исполните свой долг так, как то обещали, целуя крест и св. евангелие. Твердо верю в доблестные войска 8-й армии, твердо верю в русского солдата. С нами бог!» Хотелось надеяться Брусилову, что здесь-то, на границе Русского государства, враг будет остановлен, а уж потом видно будет.
В этот период у Брусилова произошло крупное столкновение с начальством. И ранее, на протяжении всех месяцев войны, он не раз имел возможность испытать неприязненное отношение главкоюза — Николая Иудовича Иванова: злые языки поговаривали, что Иванов видит в Брусилове возможного преемника на посту. Руководствуясь интересами дела, Брусилов не придавал значения трениям и расхождениям во мнениях. Но после отхода из Галиции дело осложнилось. Оценивая действия русского командования от начала германского наступления и до потери Львова, известный военный историк того времени А. М. Зайончковский заметил, что главной причиной весеннего галицийского разгрома надо признать «полное отсутствие искусства». Но наказанным за крайне неудачные действия в мае — июне 1915 года оказался только начальник штаба фронта В. М. Драгомиров, тогда как Иванова, несомненно, также следовало заменить.
С приходом нового начальника штаба фронта С. С. Саввича отношения с командованием у Брусилова еще более усложнились. В 8-ю армию одна за другой стали поступать телеграммы с указаниями и приказаниями, одно другого несправедливее и раздражительнее. Наконец Брусилов получил телеграмму, в которой перечислялись ошибки, якобы только что совершенные командованием 8-й армии. Вина за них возлагалась на Ломновского, а Брусилов, как следовало из телеграммы, выглядел не более как пешкой в руках своего штаба или же не соответствовал своей должности. Но командарм-8 только что получил телеграмму от верховного главнокомандующего с благодарностью за организацию трудного отхода армии и пожеланием не терять присутствия духа. Столь диаметральные оценки его деятельности побудили Брусилова тут же послать телеграмму главковерху — великому князю Николаю Николаевичу — с просьбой отчислить его от командования армией. В качестве причины Брусилов называл полученную от генерала Иванова телеграмму, незаслуженную и недопустимую по тону.
Брусилов уже готовился к отъезду, когда пришла телеграмма от главковерха с категорическим отказом в смене, благодарностью за службу и приказанием повиноваться главнокомандующему фронта. Так как Брусилов неизменно выполнял приказания главкоюза, он понял, что непосредственное начальство пожаловалось на него, оправдываясь на запрос великого князя. Испросив предварительного разрешения, Брусилов выехал в штаб фронта, находившийся в Ровно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
