Брусилов уже готовился к отъезду, когда пришла телеграмма от главковерха с категорическим отказом в смене, благодарностью за службу и приказанием повиноваться главнокомандующему фронта. Так как Брусилов неизменно выполнял приказания главкоюза, он понял, что непосредственное начальство пожаловалось на него, оправдываясь на запрос великого князя. Испросив предварительного разрешения, Брусилов выехал в штаб фронта, находившийся в Ровно.
Генерал Иванов принял его любезно, Брусилову показалось, что главкоюз даже смущен. Сразу же перешли к сути дела.
— Я не понимаю, Алексей Алексеевич, — начал Иванов, — на что вы обижаетесь, ведь критика относилась не к вам лично, критиковались действия вашего штаба.
— Николай Иудович, — отвечал Брусилов, — мой штаб находится под моим непосредственным начальством, без меня не делает ничего и делать не может. Если же штаб плохо исполняет мои приказания, то и в этом случае отвечаю только я, так как обязан наблюдать за распоряжениями и действиями штаба. Считаю, что генерал Ломновский и весь штаб работают хорошо, если же вы, как главнокомандующий, им недовольны, то единственный ответчик за все — только я, а не начальник штаба.
Тут же Брусилов показал телеграмму главковерха и заявил:
— Невзирая на эту телеграмму, я могу остаться на посту командующего армией только в том случае, если пользуюсь полным вашим доверием, а потому прошу вас сказать мне прямо: во-первых, пользуюсь ли я этим доверием, и, во-вторых, что вы имеете лично против меня?
Такая откровенность еще более смутила Иванова, он стал уходить от прямого ответа, почему-то рассказывал эпизоды из японской кампании… Поскольку Брусилов не хотел оставлять свой пост в момент, столь трудный для России, он не стал обострять ситуацию, решив, что необходимую острастку он начальству уже дал. Отобедав у Иванова вместе с генералом Саввичем, Брусилов возвратился в свою армию.
Вытеснив русские войска из Галиции, германское командование замыслило окружение группировки русских войск в Польше и с середины июня приступило к соответствующим действиям. Намерение противника было своевременно разгадано русским командованием. На совещании в Седлеце 22 июня (5 июля) было решено, что главное для того момента — сберечь живую силу, а потому главнокомандующему Северо-Западного фронта М. А. Алексееву предоставлялось право отводить войска на восток. Безусловно, для тех условий решение это было единственно правильным. Русские войска под давлением противника уходили из Польши; 23 июля (5 августа) 1915 года они оставили Варшаву…
Многое пережила Россия за тысячелетнюю историю, но летом 1915 года она стала свидетелем картины, дотоле еще незнакомой: вслед за уходящими русскими войсками, вместе с ними двинулись на восток сотни тысяч, миллионы мирных жителей. Слово «беженцы» с тех пор и надолго стало одним из наиболее употребляемых в России.
По всем шоссейным и проселочным дорогам прямо по неубранным хлебам, без разбора, покатилась огромная живая река, гремящая копытами, дребезжащая колесами, ругающаяся, кричащая и молящаяся. Рядом с отступающей пехотой, артиллерией, обозами, опережая, смешавшись с ними, тянулась бесконечно длинная лента телег, крытых парусиной фургонов, набитых немудрящим мужицким скарбом — мешками, сундуками, вперемежку с детьми, поросятами и телятами. Еле плелись то по размытым дождем, то по пыльным разбитым дорогам тощие крестьянские лошаденки, а за ними, хватаясь за колеса, подталкивая и помогая, брели выбивающиеся из сил подростки и бабы, старики и старухи. «Великим Отступлением» назвали этот исход современники…
На Буге 8-й армии надолго задержаться не привелось, и прежде всего потому, что соседи справа, отступая в глубь России, двигались в северо-западном направлении, в результате чего возник промежуток верст в 70 между правым флангом армии Брусилова и его северным соседом. За это время дивизии 8-й армии несколько пополнились, состав их удалось довести до 5–7 тысяч человек. Людей, впрочем, хватало, но недоставало винтовок, и поставить всех в строй не было возможности. Эти невооруженные солдаты находились в тылу частей и обучались. Необходимо отметить, что, испытывая катастрофический недостаток в вооружении и боеприпасах, русская армия в 1915 году не страдала еще от недостатка продовольствия: щи были по-прежнему с мясом, каша жирной.
Небольшой перерыв в боях Брусилов стремился использовать для приведения войск в порядок и обучения прибывающих пополнений. Будучи одним из наиболее верных последователей суворовских традиций в русской армии, Брусилов считал, что человек на войне имеет первенствующее значение и потому моральная подготовка — войск, их воспитание должны быть на высоте. Как и другие крупнейшие русские полководцы, Брусилов высоко ценил боевые качества русских солдат и офицеров. Он понимал, что такие качества порождаются прежде всего любовью русских людей к своей родине. Укреплению, развитию этих благородных качеств и должна была служить та воспитательная работа, которую вел сам Брусилов и его офицеры.
Требования, предъявляемые Брусиловым, были достаточно жесткими. Это видно, к примеру, из его приказа по армии от 23 июля 1915 года. Поскольку прошедшие бои дали неоднократные свидетельства недостаточной подготовки войск, выразившейся в сдаче в плен целых рот, Брусилов указывал: «1. Замечается, что прибывающие укомплектования в большинстве случаев не имеют той подготовки, которая требуется от солдата. Предписываю, по возможности, не вливать в ряды частей таких укомплектований до тех пор, пока нижние чины не приобретут хотя бы самых элементарных сведений из солдатской науки и не привыкнут к новой для них обстановке. Нужно помнить, что постановка в строй совершенно неподготовленных людей есть самообман, так как доведенные до известного состава роты существуют иногда лишь несколько часов, а затем люди пропадают без вести, не принося никакой пользы, а, наоборот, большой вред, так как вместе с ними пропадают и винтовки…»
Офицеры обязаны постоянно и серьезно работать с пополнением, используя для этого каждый свободный час, причем работа эта не должна быть формальной, каждое слово, обращенное к солдату, должно исходить от сердца. Только тогда оно дойдет до солдата, и он будет готов пойти за офицером в огонь и воду. В то же время Брусилов обращал внимание командиров частей на необходимость столь же серьезного отношения к молодым, необстрелянным офицерам: и они нуждаются в привычке к боевой обстановке.
В этом же приказе командарм-8 требовал от подчиненных офицеров соблюдения справедливости и своевременности награждения отличившихся солдат. Несмотря на тяжесть боевой обстановки, генерал приказывал: «7. Обратить внимание на внешний вид частей. Требую, чтобы солдат походил на солдата; командирам частей проявить в этом направлении большую заботливость; в некоторых полках, например, до половины июля попадались нижние чины, еще одетые в папахи, невзирая на то, что фуражки есть в избытке и что об изъятии папах было многократно приказано. А что будут зимой носить?..»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
