если чем обидел — не в себе был…
— Пустое, — Ицкоатль отмахнулся от его извинений. — Но я смотрю, ты совсем молодцом держишься. Провожать тебя уже не нужно?
— Сам дойду, — парень широко улыбнулся. — Ох и страшно было… Господин Ласло обещал, что кошмары меня сучить не будут, амулет вот дал…
Он показал подвешенное на шнурке небольшое кольцо, заплетённое нитью наподобие паутины, с несколькими бусинками, сверкающими, как капли росы.
Ицкоатль кивнул. Амулеты он уважал, в силу их верил, и не сомневался, что спать Миклас будет хорошо и крепко.
— Господин Саркан! — подлетел к ним поварёнок. — Господин барон велел вам, как вернётесь, к нему в кабинет идти!
— А что случилось? — спросил Ицкоатль, жестом разрешая Микласу идти куда ему заблагорассудится. — Зачем его милость меня хочет видеть?
Матьяс знал всё и всех в этом замке. Было бы полезно расспросить его о причине интереса барона к своей персоне. Для заверенного королём договора было рановато… Игнака отпустили. Что ещё могло понадобиться Баласу?
— Не знаю, господин Саркан, но утром приехал посланник от барона Бертока… — с этими словами поварёнок удрал на кухню.
Что ж, так было понятнее, чего ждать. Либо объявления войны, либо требования выдачи виновника гибели баронского сына. И что решит господин барон?
Глава 19
На удивление, в кабинете не было никого, кроме барона. Даже неизменный стражник остался за дверью. Видимо, Балас Ботонд решил, что может доверять своему наёмнику. А может, разговор предполагался настолько секретный, что он решил рискнуть даже собственной безопасностью?
— Звали, ваша милость? — спросил Ицкоатль, прикрывая за собой дверь.
— Звал, — кивнул барон, указывая на свободный стул. — Садись. Поговорить надо.
Обсидиановый Змей послушно уселся и приготовился слушать, но Балас обратил внимание на его приобретение.
— У тебя обновка, я смотрю? — он протянул руку. — Покажи.
Ицкоатль поднялся, отстегнул ножны от пояса и протянул ему рукоятью вперёд — так, судя по памяти Саркана, требовал поступать этикет. Нельзя было обнажать оружие в присутствии барона, если только речь не шла о защите его жизни. А рукоять, обращённая к сюзерену, показывала, что подающий оружие ставит свою жизнь в зависимость от его милости.
Балас жест оценил — взгляд его смягчился. Он выдвинул талвар из ножен, полюбовался узорами на клинке, вернул его в ножны и отдал владельцу.
— Не самая частая вещь в наших краях. Я думал, ты больше по мечам. Почему вдруг сабля?
— Она дешевле стоила, — ответил Ицкоатль, не покривив душой. — К обеду доставят ещё бахтерец. Тот и вовсе недорого обошёлся.
Барон покачал головой.
— Не знаю, зачем нужна эта безделица, но тебе носить… Я тебя за другим позвал. Как продвигается обучение?
— Мои люди делают успехи, — уклончиво ответил Ицкоатль. — Всего несколько дней прошло, о серьёзных успехах говорить рано, но они стараются, и у них начинает получаться.
— Мне сказали, ты учишь их захватывать в плен, — Балас с интересом смотрел на собеседника. — Зачем тебе это? Это сложнее, опаснее наконец.
Ицкоатль улыбнулся. Этот вопрос он затрагивать не собирался, но раз барон интересуется… Почему бы не укрепить собственные позиции?
— Потому что на рынке говорят о скором походе, ваша милость, — пояснил он. — Государь собирается подавить мятеж. Но для этого ему потребуются солдаты, много солдат. И вряд ли королевских вербовщиков устроит мой плохо подготовленный отряд. Они захотят ваших обученных бойцов… И во всех окрестных владениях будет то же самое. Они заберут лучших. Что останется баронам? Те, кто похуже обучен, послабее, и даже этих солдат будет мало…
— И? — любопытство во взгляде барона стало заметнее.
— Это время — возможность, ваша милость. Что, если у кого-то на полсотни таких доходяг больше? Он вполне может решиться на захват ваших земель, чтобы потом сказать в своё оправдание: "Ваше величество, барон Ботонд вам изменил и собирался ударить в спину вашим войскам, я опередил предателя". Ему, пожалуй, сойдёт с рук такая выходка, а вы уже будете мертвы и не сможете себя оправдать.
— А чем мне поможет странная выучка твоих людей? — с недоумением спросил Балас.
— Убить — просто, ваша милость, — ответил Ицкоатль. — Но это обескровит ваше войско. Нас ведь тоже будут убивать. Рано или поздно ваши соседи могут договориться друг с другом, объединить усилия и напасть — и мы уже не отобьёмся. Но если мои люди будут захватывать в плен вражеских бойцов, пленников можно будет нанять для вас, ваша милость. Живые — они станут намного более ценными, чем просто убитые. Ваша армия будет расти и становиться сильнее за счёт пленных. Эти люди быстро поймут свою выгоду: служить вам и жить намного лучше, чем быть убитыми, а противостоять нападениям в составе более сильной армии — куда безопаснее, чем эту армию пытаться победить.
Взгляд барона стал задумчивым.
— Умно придумано, — признал он наконец. — Пожалуй, я отвечу барону Бертоку отказом.
— Я слышал, барон Берток прислал гонца, — Ицкоатль снова улыбнулся. — У него два выхода: объявить вам войну, за что его не погладит по голове король накануне похода, либо требовать мою жизнь — и ваши слова говорят, что ему нужна моя голова. Что бы он ни выбрал, он подпишет себе приговор.
— Почему ты так думаешь? — спросил Балас. — Я ведь всё ещё могу приказать отрубить тебе голову, чтобы решить дело миром.
— Потому что тогда Берток решит, что вы слабы, ваша милость, и можно продолжать свои набеги на ваши земли, — прямо ответил Ицкоатль. — Вам это ни к чему. Но предположим, вы отдадите такой приказ… Я ведь не стану ждать, пока меня казнят. Я совершу побег, проберусь в замок Бертока, убью его и предложу его голову вам в знак моей преданности.
— Вместо того, чтобы убить меня, пока я не отдал такого приказа? — этот разговор начал забавлять Баласа. Расслабленная поза говорила, что он не считает такой исход дела возможным. Но ему хотелось знать, что ответит наёмник.
— Потому что мне это не нужно, ваша милость, — Ицкоатль слегка пожал плечами. — Убить вас, захватить ваши владения, несколько лет провести в непрерывных войнах с вашими соседями, которые захотят отхватить себе кусок от ваших бывших владений, погрязнуть в горах документов, — он кивнул на стопку бумаг на рабочем столе барона. — Зачем мне всё это? Вы мне дали землю. Я собираюсь заняться ею, мне вполне её хватит. А всю эту тягомотину оставьте себе, у вас оно лучше получается.
Балас не выдержал и расхохотался. Ицкоатль подождал, пока он просмеётся и утрёт рукавом навернувшиеся от смеха слёзы.
— Каждый хорош на своём месте, — закончил он свою речь. —
